Ингвар и Ольха

Видно по глазам, лицам, повадкам. Или потому, что сообщила о заговоре?

– Надо спешить, – сказала она. – Кто знает, как там обернется? Прямо во дворе растут две березы!

В проеме возникла сгорбленная фигура. Когда человек разогнулся, Ольха ахнула, увидя разбитое в кровь лицо Павки. Он успокаивающе улыбнулся ей толстыми почерневшими губами:

– Нутро цело, остальное заживет. Собирались тешиться долго. Хлопцы, княгиня права. Покончим с ним быстро! Надо спешить к Олегу.

Спускаясь по лестнице, Ольха оскальзывалась на залитых кровью ступеньках, переступала через трупы. Только теперь поняла весь размер заговора против Ингвара. Сюда были стянуты все, верные Студену, и все полегли благодаря прожженному Рудому, который на хитрость ответил коварством и двойной хитростью. Если Студен вероломству научился у русов, которые столкнулись с тем в прогнившем Царьграде, то сами русы учились у изворотливых греков, которые спать не лягут, если не обманут, не соврут, не украдут и не нарушат клятву.

В корчме столы были перевернуты. Абрам с одним помощником ползали по полу, спешно замывали кровь. Убитых уже вынесли. Несмотря на кровавую бойню, торговля должна продолжаться. Свет не кончается на одной драке, пусть и очень кровавой.

Дверь на выходе висела на одной петле. Солнечный свет слепил глаза, воздух был свеж, с легким запахом свежепролитой крови. У коновязи стояли кони, а через раскрытую дверь конюшни Ольха углядела свою белоснежную кобылу.

Двое быстро залезли на березы, привязали веревки, внизу дружно потянули вниз, прикрепили пригнутые вершинки к торопливо вбитым в землю кольям. Студена бросили оземь, быстро и умело привязали крепко-накрепко правую ногу к одной вершинке, левую к другой.

Руководил Павка, трое уже выводили коней. Один гридень, взглянув на Ольху, молча подвел ей кобылу и опустился на одно колено. Ольха благодарно кивнула, без такой ступеньки не влезла бы, тело стонет от боли.

Натянув поводья, сказала нетерпеливо:

– Павка, заканчивай!

Тот оглянулся, на обезображенном лице усмешка была волчьей.

– Сейчас-сейчас! Не тревожься, Ингвар и Рудый поспеют вовремя. Да там еще и Асмунд.

– Я не о том тревожусь, – сказала она сердито. – Как бы они не подрались.

Лицо Павки стало серьезным. Он вытащил из-за пояса нож:

Ольха заколебалась, но подумала, с каким трудом дается каждое движение, только-только села так, что не больно, покачала головой:

– Добрая ты, – сказал Павка уважительно. – Прямо ангел.

– Кто это? – не поняла она.

– Да это… такие… ну, как-нибудь расскажу. В Царьграде чего только не узнаешь.

Он начал пилить туго натянутую веревку. К другой ноге подошел Боян, приставил острое как бритва лезвие к дрожащей от напряжения веревке. Подул ветерок, листья тревожно шелестели.