Ингвар и Ольха

Спустившись во двор, долго искала Рудого. Наконец ей указали в сторону кузницы. Оттуда несся грохот и лязг железа по железу. Сквозь дырявую крышу вылетали струйки сизого дыма.

Возле закрытой двери переступал с ноги на ногу белоголовый отрок. При каждом ударе молота втягивал голову в плечи. Когда Ольха приблизилась, он с виноватым видом загородил дорогу.

– Я посвящена в таинства, – бросила Ольха сухо.

– Но это… русы, – пролепетал отрок. – Здесь не кузнецы, а ковали…

– У всех людей огня и железа таинства одинаковы, – ответила Ольха наставительно. Она отстранила юного стража, толкнула дверь.

Жаркий сухой воздух опалил лицо. В залитом красным светом помещении двое могучих мужиков размеренно били молотами по оранжевой заготовке. Ее держал в клещах Рудый – мокрый от жара, закопченный, голый до пояса. Чуб прилип к голой, как колено, голове. Грохот стоял такой, что дрожала земля, искры летели в разные стороны целыми снопами. В глубине помещения работали еще на двух наковальнях, а огонь полыхал в гигантском, как чулан, горне.

Рудый, передав клещи другому ковалю, ухватил ее за локоть, больно прижав как клещами, вывел на свежий воздух.

– Мечи! – крикнул он, перекрывая лязг железа. – Много мечей требуется!.. И боевых топоров! Приходится следить самому!

– Рудый, – сказала она тоже громко, – ты в самом деле послал человека в свои земли?

В его глазах мелькнула тень тревоги. Сердце ее оборвалось. Холодея, повторила:

– Ты… послал… за гривнами?

– Да-да, конечно, – пробормотал он, но она видела по его лицу, что воевода врет. – А что… что стряслось?

– Рудый, – сказала она мертвым голосом. – Все твои люди здесь. И твой отрок по-прежнему выгуливает твоего коня.

– Кого? – потребовала она.

– Ну, другого… У меня много людей.

– Назови, – сказала она, – я ведь знаю твоих людей.

Он уже пришел в себя, натянуто улыбнулся:

– Ольха, мы ж друзья! Ты мне не веришь?

Она резко повернулась и почти побежала через двор. Рудый что-то крикнул вслед, но Ольха чувствовала по тону, что воевода после ее ухода вздохнул хоть и со стыдом, но и с облегчением.

Крыльцо правого крыла терема было затоптано грязью. От ступенек несло кислой блевотиной. Воняло мочой, стража привыкла мочиться прямо с крыльца, от чего Ольха в окружении русов отвыкла быстро. Бегом она миновала сени, оскальзываясь на объедках и разлитой браге, вихрем влетела в коридор. Было непривычно сумрачно, в дальнем конце горел один старенький светильник.

На быстрый стук ее сапожек выглянула сонная сенная девка. Лицо ее было припухлое, заспанное, пухлые губы покусаны. Сарафан сползал с голых плеч, видны были следы от грубых пальцев.

– Чо? – спросила она всполошенно. – А?..

– Где воевода Студен? – крикнула Ольха.