Ингвар и Ольха

 – Это самая понятная истина! Ты своими песнями, вчера прямо в палате, трусов сделал храбрыми, заставил плакать Асмунда, а из него выжать слезу труднее, чем из камня мед, ты всех нас посадил на ладонь и вознес в вирий, где мы общались с богами и героями прошлых веков… Ты можешь одной песней сделать людей чище и лучше, что я пытаюсь сделать огнем и мечом всю жизнь! Так что же есть на белом свете важнее и ценнее, чем певец?

Тарх смотрел исподлобья. Рудый налил в кубок вина, протянул, глядя в глаза. Во взоре воеводы насмешки не было. Он был настолько серьезен, что Ольха лишь сжала кулачки. Чересчур серьезен!

Тарх Тарахович выпил залпом, передернулся, но щеки порозовели. Уже сам налил снова, придвинул к Горбачу. Тот сперва робко взял, Тарх Тарахович кивнул ободряюще. Горбач так же осторожно выпил, взглянул с благодарностью. Судя по прояснившемуся взору, крепкое вино и согрело, и прочистило муть в голове.

– А наши камешки где? – спросил внезапно Горбач.

Тарх Тарахович перевел взор на Рудого. Олег и другой боярин тоже смотрели на Рудого требовательно. Тот отмахнулся с небрежностью, будто отгонял муху:

– Там же, где и были. Мальчонка подобрал, ждет вас на том же месте. Я ему оставил еды на двое суток.

Олег спросил строго:

– А те деньги, которые я передал?

– Там же, – оскорбился Рудый. – Ты ж сам слышал, я договорился забрать лишь самое ценное!

Тарх Тарахович и Горбач переглянулись. Страх и напряжение из них медленно уходили. Уже оценивающе и уважительно оглядели великого князя, который оказался совсем не прост. Может быть, ненароком, а может, и знал, что дает им заготовку для новой песни… или хотя бы волшебной сказки!

Пир длился уже пятый день. Великий князь появлялся в общей палате с вечера, пил, ел и веселился вместе со всеми. Днем же уединялся с самыми близкими воеводами в запертой комнате. Известно стало, что заново расчерчивают карту племен, опасаются хазар, прикидывают, сколько дани соберут зимой на полюдье… а еще великий князь принимает разведчиков из Царьграда! Не о новом ли походе замыслил?

Но и на пиру, когда от шума и пьяных воплей можно оглохнуть, он продолжал трудную работу князя. Так его понимала Ольха, которая все чаще наблюдала за ним тайком. Она страшилась того, что видела. Кровавый князь с каждым днем казался все менее кровавым. А страшилась того, что ее ненависть плененной княгини постепенно уходит.

Когда князь уходил, распоряжался все чаще величавый и громогласный Студен. Асмунд и Рудый уходили вместе с Олегом, Ингвар если и оставался, то лишь мрачно пил, тупо смотрел в кубок. Он и раньше не очень-то был похож на хозяина этого кремля, сейчас же вовсе выглядел случайным гостем. Подвалы изрядно опустели, но из весей потянулись подводы.