Ингвар и Ольха

Хотя нет позора быть раненым и ехать в повозке. Может быть, видит позор быть раненным женщиной? Которой победно скакать на коне, в то время когда его повезут, как калеку?

Она ощутила легкий укор вины. Еще чуть, и лезвие ее меча нанесло бы такую рану, что он бы не выжил. Или не выжил бы, чуть дольше скрывай ту рану. Изошел бы горячей кровью… Что все-таки заставило его терпеть, скрывать?

Жаркая краска прилила к ее щекам, когда вспомнила, как омывала его рану, накладывала целебные листья, плотно завязывала чистым. Грудь у него оказалась еще шире, чем она думала, черные волосы покрывают широкие твердые мышцы, словно вырезанные из старого дуба. Живот в ровных валиках мускулов, тоже слегка прикрытых волосами. Тогда она ничего не чувствовала, спешно врачевала, но сейчас в кончиках пальцев пошло странное жжение.

Да, он был беспомощен, как ребенок. Когда его душа покинула тело и витала над ним, наблюдая, его жестокое лицо расслабилось, он показался ей совсем юным. Может быть, и был юн, долго ли войне ожесточить?

Дружинники коней выводили уже оседланных, готовых к дороге. Ингвар спросил зло:

– Ты когда-нибудь ездила верхом?

Она хотела напомнить, что он сам ее вез, не выпуская из рук, но ощутила, что он хочет как-то отыграться за свою беспомощность, и ответила кротко:

– Гм… Окунь, подай ей тогда вон ту рыжую кобылу. Нет, которая еще без седла… Они чем-то похожи. Если не погрызутся, то подружатся.

Похолодев, она осторожно приблизилась к лошади. Кобыла покосилась на нее налитым кровью глазом, грозно всхрапнула. Ольха заговорила тихо и убеждающе. Слова заговора диких и злых коней лились как бы сами по себе, она их помнила хорошо, а руки ее осторожно гладили нежную шелковистую кожу. Она чувствовала подрагивающие мышцы, готовые в любой миг бросить могучее тело в прыжок, чувствовала напряжение и умело его гасила, убеждала, подчиняла.

Окунь смотрел с любопытством. Ольха увидела, как лицо Ингвара дрогнуло, он как будто уже пожалел о своем приказе. Когда его губы шевельнулись, готовые отменить приказание, Ольха взяла седло и, поглаживая и разговаривая с лошадью, надела, затянула подпруги.

Кобыла обнюхала ее. Ольха погладила нежные шелковые ноздри, медленно поставила ногу в стремя, поднялась в седло. Слово предостережения замерзло на губах Ингвара.

Кобыла нервно переступала ногами, кожа ее вздрагивала, она выворачивала шею, разглядывая седока, но стояла на месте.

– Трогай, – буркнул Ингвар возничему.

Беспокойство за всадницу – погибнет, древлян придется огнем и мечом, а искалечится – того хуже, никто не возьмет в жены – перешло в раздражение. Ишь, красуется в седле. Словно на нем и родилась. Ведьма проклятая. Такая и с волками общий язык найдет.