Ингвар и Ольха

Перед ним на корточках сидел волхв Крыло, встревоженно заглядывал в лицо:

Он с трудом разлепил спекшиеся губы:

– Кто? А, ведунья… Варит травы.

Ингвар прошептал с тоскливым отчаянием:

– Олег говорил: свари дурню травы. Если поест – еще свари… Для чего варит?

– Ага… Ты все подбирался, как меня дурнем назвать.

– Не дурнем, а сильно раненным, – возразил Крыло сердито. – Ты ж что не сказал? На волосок был от смерти! Хорошо, эта лесная волчица знает травы лучше меня. Сама разжевала листья, чтобы сок пустили, приложила к твоей ране, перевязала чистым. Признаюсь, я и то так бы не смог…

– Какой же ты, к Ящеру, лекарь?

– Походный, – огрызнулся Крыло. – А настоящий лекарь – это старый Пугач. Но его со стула тронуть нельзя, рассыпется. Так вот она с самим Пугачом поспорит по части трав.

– Чего удивительно, она из леса. Только как бы мне не помереть в еще больших муках.

– Ты бы видел, как она тебя выхаживала!

– Надеюсь, вы ножи держали возле ее горла?

– А, Ящер тебя забери!.. Ты что же, ничего не знаешь?

– Я подоспел, когда на улице собирали раненых. А тебя несли в расстеленном плаще. Красиво так несли, печально. Будто пробовали, как пойдут опосля, когда понесут в другую сторону. А что? Зачем держать нож, коли так старалась?

Ингвар скрипнул зубами, начал подниматься. Крыло подхватил под спину. К великому облегчению Ингвара, бок был как деревянный, в нем не было жизни, но не было и боли. Когда наконец повернулся, шея тоже была деревянной, не шевелилась. В глазах потемнело, когда увидел такое…

Сероглазую змею никто не сторожил! Разложила прямо на столе пучки с травами, нюхает, перебирает, складывает обратно. Иные отбирает в отдельный мешочек, который явно считает уже своим. Дурень Крыло не препятствует, ходит следом, развесив уши и роняя слюни. Она уже могла бы попытаться сбежать снова.

Или хочет посмотреть, как он будет корчиться в смертельных муках?

– Эх ты, – сказал он походному волхву укоряюще. – Говоришь, сама траву жевала?

– Да знаю, что горькая, как полынь, – посочувствовал Крыло, – но перетирать было негде, торопилась.

– Вот и помру теперь, – сказал Ингвар. – Ее слюна ядовитей, чем у змеи.

Крыло посмотрел с укором. Ольха, видя, что воевода встал, поспешно подошла. Он смотрел в ее серые глаза. В них было странное выражение. Как будто сочувствие боролось с желанием взять палку и стукнуть по его ране.

– Возвращайся в свою комнату, – велел Ингвар сухо. – Тебя вести связанной по рукам и ногам?

– Я даю княжеское слово, – сказала она ровным голосом, – что сегодня не буду пытаться убежать.

Он кивнул, принимая. Почему-то верил, что слово сдержит. Разве для него не стала бы вся жизнь черной, если бы хоть ненароком запятнал слово?

Ингвар сидел в одиночестве за опустевшим столом в малой палате и мрачно пил.