Герои Олимпа. Наследники богов. Перси Джексон и боги олимпийцы. Книги 1-18

Он кивнул, словно такого ответа и ожидал, потом сморщился от боли.

— Мы можем достать амброзию, — сказал Гроувер. — Мы можем…

— Гроувер… — Лука хватал ртом воздух, пытаясь дышать ровно. — Ты самый храбрый сатир, каких я только видел. Не надо. Исцеления нет… — Он зашелся кашлем.

Потом он ухватился за мой рукав, и я почувствовал жар его кожи — она словно горела.

— Эфан… Я… Все невостребованные… Не допусти… Не допусти, чтобы это случилось еще раз.

В глазах его была злость, но они смотрели умоляюще.

— Не допущу, — сказал я. — Обещаю тебе.

Лука кивнул, и его рука ослабла.

Несколько минут спустя появились боги при своих полных боевых регалиях, грохоча, они ворвались в тронный зал, полагая, что их ждет схватка.

Но они нашли только Аннабет, Гроувера и меня. Мы стояли над телом погибшего полукровки в слабом теплом свете очага.

— Перси, — позвал меня отец, в голосе его слышалось благоговение. — Что… что все это значит?

Я повернулся к олимпийцам.

— Нам нужен саван, — сказал я срывающимся голосом. — Саван для сына Гермеса.

Глава двадцатая

Мы получаем сказочные награды

Тело Луки забирали три парки собственной персоной.

Я сто лет не видел этих старушек — с тех пор, как они на моих глазах у придорожного фруктового ларька перерезали нить жизни. Мне тогда было двенадцать. Тогда они напугали меня, напугали и теперь — три жуткие старушенции с мешочками, набитыми пряжей и спицами."

"Одна из них посмотрела на меня, и, хотя не произнесла ни слова, моя жизнь в буквальном смысле промелькнула передо мной за одно мгновение. Вдруг мне стало двадцать, потом я оказался мужчиной средних лет и наконец — дряхлым стариком. Силы покинули меня, и я увидел собственное надгробие, разверстую могилу, опускающийся в нее гроб. И все это меньше чем за секунду.

«Дело сделано», — сказала она.

Парка подняла отрезок синей пряжи, и я сразу понял, что это та же самая пряжа, которую я видел четыре года назад, когда она перерезала ее на моих глазах. Я тогда решил, что это моя жизнь, но теперь понял, что Луки. Они тогда показывали мне жизнь, которую придется принести в жертву, чтобы все шло своим чередом.

Они подняли тело Луки, которое теперь было завернуто в бело-зеленый саван, и понесли его из тронного зала.

— Постойте, — сказал Гермес.

Бог глашатаев был одет в классический белый древнегреческий гиматий, сандалии и шлем. Крылышки шлема Гермеса трепыхались, когда бог двигался. Вокруг его жезла, шепча: «Бедный, бедный Лука», вились змеи Джордж и Марта.

Я подумал о Мей Кастеллан — вот сидит она в одиночестве у себя на кухне, готовит печенье и делает сэндвичи для сына, который никогда не вернется.

Гермес откинул саван с лица Луки и поцеловал его в лоб, потом пробормотал какие-то слова на древнегреческом — последнее благословение.