Герои Олимпа. Наследники богов. Перси Джексон и боги олимпийцы. Книги 1-18

То есть я прямо так и скажу: «Ему нравятся овцы»? Она подумает, что я рехнулся.

Вечером перед гонкой мы с Тайсоном доделывали свою колесницу. Было чертовски холодно. Тайсон трудился, выковывая металлические части. Я шлифовал дерево и собирал повозку. По бокам сине-белой колесницы были нарисованы волны, а спереди изображен трезубец. После этого хочешь не хочешь, а надо было дать Тайсону прокатиться, хотя я знал, что лошадям это не понравится и дополнительный вес циклопа снизит нашу скорость.

Когда мы уже укладывались спать, Тайсон спросил:

— Ты что, на меня сердишься?

Я бросил на него хмурый взгляд.

— Вовсе я не сержусь.

Циклоп лег на свою койку и притих в темноте. Койка была ему коротка. Когда он натянул на себя покрывало, ноги у него высунулись наружу.

— Я ведь монстр.

— Не говори так.

— Да ладно. Я буду хорошим монстром, тогда ты не будешь злиться.

Я не знал, что ответить. Просто лежал, уставясь в потолок и чувствуя, что медленно умираю вместе с деревом Талии."

"— Дело в том… просто у меня никогда прежде не было единокровных братьев. — Я постарался, чтобы голос мой не дрожал. — Все это для меня действительно внове. И потом, я переживаю из-за лагеря. И еще беспокоюсь об одном своем друге, Гроувере… он мог попасть в беду. Чувствую, что надо как-то ему помочь, но не знаю как.

Тайсон ничего не ответил.

— Прости, — сказал я ему. — Это не твоя вина. Я просто из себя выхожу, как подумаю о Посейдоне. Я чувствую, что он хочет поставить меня в дурацкое положение, словно сравнивает нас — не пойму зачем.

Я услышал глухое урчание. Тайсон храпел.

— Спокойной ночи, верзила, — вздохнул я.

И тоже закрыл глаза.

* * *Мне приснился Гроувер в подвенечном платье.

Сидело оно на нем скверно. Подол был слишком длинный и вымазан по нижнему краю засохшей грязью. А декольте слишком глубокое, так что платье едва с него не падало. Рваная фата прикрывала лицо сатира.

Гроувер стоял в промозглой пещере, освещенной только факелами. В одном углу помещалась колыбелька, в другом — старомодный ткацкий станок с основой, наполовину затканной белым полотном. И он уставился на меня во все глаза, словно я — телепередача, которую он невесть сколько дожидается.

— Слава богам! — взвизгнул он. — Ты меня слышишь?

Мое сонное сознание реагировало медленно. Я продолжал оглядываться, рассматривал свисавшие с потолка сталактиты, принюхивался к вони овец и коз, блеяние и топот которых эхом доносились из-за валуна размером с холодильник, закрывавшего единственный выход, как будто там, за ним, находилась еще одна очень большая пещера.

— Перси! — позвал Гроувер. — Пожалуйста, у меня нет сил сделать картинку лучше. Ты должен услышать меня!

— Я тебя слышу, — ответил я.