Лизавета, или Мери Поппинс для олигарха

Стасик, будто почувствовав мой взгляд, вскинул голову и улыбнулся так, как умеют только дети. Обаятельно, обезоруживающе, с неподдельной радостью и весельем, с толикой ожидания и предвкушения какого-то маленького чуда. И я точно могу сказать, нет на свете худшей вещи, чем обмануть ожидания ребенка. — Стас ждет. Мы обещали.

Всмотревшись в мое лицо, долго и молча, Громов в конце концов кивнул, заводя двигатель. Больше мы эту тему не поднимали, и не потому, что не хотелось. А потому, что все свои переживания я могу выплеснуть и потом. Да и если подумать, ничего особо страшного не произошло. Это всего лишь бумажка! Я жива и здорова, бабушка тоже…

Но почему-то такое начало первого моего выхода в свет казалось мне дурным предзнаменованием.

Парк семейного отдыха представлял собой огромный уголок настоящей зелени, раскинувшийся прямо посреди душного, пропахшего смогом и бензиновыми выхлопами мегаполиса. Семейным он назывался исключительно потому, что отдельно взрослым здесь делать нечего. Всё развлечение для старших поколений представлялось только колесом обозрения довольно среднего размера, да рельсами с кабинками, движущимися по всей окружности парка, на высоте где-то четырех-пяти метров над ним. В остальном же, здесь царило раздолье только для детей: множественные аттракционы, небольшой контактный зоопарк, батуты, самые разнообразные детские площадки, прокат электромобилей и гироскутеров, огромные надувные прозрачные шары в неглубоком бассейне, ларьки с разноцветной сахарной ватой, горячей кукурузой в стаканчиках и леденцами…

У палатки с последними, кстати, застыли мы сразу, едва только оказались на территории парка, почти сразу около входа. И в голос со Стасиком выдохнули, не сдерживая благоговения и восхищения перед гигантским витым леденцом на палочке, больше похожим на произведение искусства и воплощение самых смелых детских фантазий одновременно:

Что уж говорить, сладости всех размеров произвели даже на меня неизгладимое впечатление!

Кирилл же, посмеиваясь, просто достал из кармана небольшое кожаное портмоне и протянул ребенку рыжую купюру:

— Условия ты помнишь, да?

— Конечно! Спасибо, Кир!

И, цепко ухватив бумажку, самостоятельно ринулся покупать вожделенную круглую и плоскую вкусняшку величиной с его собственную голову. Интересно, а как он собирается это есть?

— А не много? — с неодобрением покосилась я на невозмутимого мужчину, убирающего кошелек, параллельно наблюдая и за тем, как Стасеныш аккуратно прячет сдачу с покупки к себе в кармашек шорт.

— Да не сказал бы, — пожал плечами Громов. — Он все равно будет выпрашивать все подряд. Не факт, что куплю всё требуемое, но потрачу явно больше, чем дал сейчас.

— Это неправильно, — покачала я головой.