Олигарх с Большой Медведицы

Артем нажал кнопки и быстро сказал в трубку, как только ответили:

– Вызывайте милицию, срочно! Адрес… Здесь… мертвый человек, – и не стал слушать, что заверещали в ответ.

Потом отшвырнул телефон в сторону, подошел и обеими руками перевернул тело.

Дмитрий ушел, и Лизе сразу все расхотелось – готовить, есть, суетиться. Ей даже в ванну расхотелось, хотя о ней она мечтала с самого обеда. О целой ванне горячей воды, в которой быстро отойдут замерзшие ноги и очень захочется спать, и можно будет долго лежать, задремывая и просыпаясь. А потом кое-как вытереться, напялить старый халат, дотащиться до дивана, натянуть плед, нашарить пульт от телевизора и сладко уснуть под его мерцание и невнятное бормотание про погоду и политику.

Все это сейчас показалось ей совершенно бессмысленным."

"Она посидела в кухне, рассматривая свои ноги в тонких носочках с поджатыми от холода большими пальцами, а потом все-таки поплелась в ванную.

Открыла воду, села на край ванны и стала стягивать водолазку. Вода лилась, закручивалась под мощной струей.

Зачем он ушел? Идиот, ее же еще и обвиняющий в феминизме!.. Была бы она феминисткой, разве разрешила бы ему так безнадежно уйти по своим «мужским делам» и оставить ее дожидаться – как в каменном веке, где мужчины охотились, а женщины отсиживались в темных пещерах, полных насекомых и копошащихся младенцев!

У Лизы были вполне определенные представления о каменном веке, полученные в средней советской школе.

Вода поднималась все выше, и тут вдруг Лиза вспомнила, как Белоключевский поднялся из ванны, и стал кашлять и хватать себя за грудь, и кашель его больше походил на рыдания, и она боялась, что внутри у него что-то лопнет, а его пальцы сжимались, как когти у ворона!..

Ее затошнило.

Она рванула водолазку – та ее душила, как будто кто-то пытался затолкать ей в рот сухую, сильно пахнущую духами шерсть, и кинулась к унитазу.

Нет. Нет. Этого не было.

Она стояла, наклонившись над белым унитазным нутром, ее сильно колотило, а кожа на груди стала мокрой и холодной, похожей на лягушачью, и так продолжалось довольно долго.

Потом Лиза выпрямилась и, держась за стену, подошла к раковине. Умывалась она тоже довольно долго, словно стараясь смыть с себя невидимые следы ужаса.

Не станет она принимать ванну. Должно быть, она больше никогда не сможет ее принимать. Ну ее к черту. В конце концов, можно выкинуть ванну и поставить вместо нее душевую кабину!

Она вернулась в кухню, села и закурила, но сигарета отвратительно воняла рвотой, и Лиза небрежно затушила ее в пепельнице. Потом позвонила Дуньке.

Никто не ответил, и она вяло подумала, что сестра точно где-нибудь оставила телефон. Потом позвонила Белоключевскому.

– Дим, это я.

– Как ты там?

Этот дежурный вопрос ее взбесил.

– Я тут хорошо, отлично просто.