Олигарх с Большой Медведицы

Артем ничего не имел против бобтейлов как таковых, но у него была сильная аллергия на шерсть, и, поулыбавшись соседу, он потащился по лестнице. Сосед был стар и громогласен, кроме того, у него было такое красное апоплексическое лицо, что «становилось за человека страшно» и лифт пришлось уступить ему «из уважения».

Артем тащился – на седьмой этаж, черт возьми! – и неудобный супермаркетовский пакет, в котором болталась бутылка виски, все время бил его в коленку, и Хасанов то и дело перехватывал его. Ему не хотелось разбить драгоценную бутылку на подступах к дому!

Первый день на работе прошел исключительно успешно – по крайней мере ему хотелось так думать.

Утром, собираясь в свой новый офис, он трусил так, что даже галстук не смог завязать – все выходила ерунда какая-то, – и галстук пришлось отменить. Кто их знает, этих проклятых журналистов с их проклятыми штучками! Как-то они его встретят.

Ему давно хотелось приобрести журнал, и он его купил, отчасти, чтобы потешить самолюбие, отчасти потому, что журналистская работа всегда представлялась ему какой-то особенной и непохожей на все остальные работы, и только купивши, он вдруг задумался о том, как именно станет им руководить."

"Руководить журналистами он не умел.

Хасанов понимал, конечно, что скорее всего ими будет руководить главный редактор, а не он сам, но с первого дня следовало сделать вид, что он тертый калач и никакими их штучками его не проймешь. Он так и сделал.

Ему понравилась соседка, оказавшаяся его подчиненной. Она ему и раньше нравилась, когда попадалась во дворе или на лестнице, и он даже подумывал, не предпринять ли некоторые пассы в ее сторону, а потом вдруг обнаружил, что у нее имеется приходящий муж.

Артем Хасанов никогда не связывался с замужними – не потому, что был чрезвычайно щепетилен, а потому, что с ними больше проблем. С ними и с их мужьями, будь они неладны.

Пассы пришлось отменить, а соседка с ходу ему нахамила.

Он любил таких, боевых и активных, нравились они ему!..

Артем тащился по лестнице, оберегая свою бутылку от возможных неожиданностей, и раздумывал, не отказаться ли ему от своих принципов относительно незамужних, и не завести ли романчик, который очень скрасил бы его новую работу, когда на площадке очередного взятого штурмом этажа вдруг обнаружил настежь распахнутую дверь.

Он знал, что это дверь именно той соседки, и в первую секунду ему стало смешно. Вот думал он про романчик, а тут – нате вам, и дверь открыта, как по волшебству – заходи, мол, чего ты там раздумываешь про свои принципы!

За дверью было темно, свет не горел, и Артем насторожился. В их доме всегда все было спокойно, как в Багдаде из фильма про Аладдина, никто «в нетрезвом виде» не забывал дверь нараспашку, да и про жуликов и грабителей ничего не было слышно.