Олигарх с Большой Медведицы

Если бы он решился, сейчас все уже было бы позади…

Голова горела, в ней гудел набат, и он пошел в ванную, открыл воду и там сунул голову под кран. Он видел, так иногда делали в кино. Холодная вода ударила в затылок, он завизжал и отпрыгнул. В ушах тонко звенело, он тряс головой во все стороны, чтобы вытряхнуть этот звон, но у него не получалось, не получалось, и все тут!

Очень не скоро он сообразил, что звон находится не внутри головы, а снаружи. Звенел звонок у входной двери, захлебывался руладами и переливами.

Все. Конец.

Он выскочил из ванной, понесся по разгромленной комнате, обо что-то сильно ударился в темноте и распахнул окно.

Он выпрыгнул бы. Правда выпрыгнул. Ему нечего терять.

Но не решился.

Он постоял – ветер со снегом бил в лицо, вода стекала за воротник, и он подумал, что непременно простудится, если будет стоять на морозе с мокрой головой. Подумавши так, он тихо притворил окно и скосил глаза в сторону входной двери."

"Звонок все надрывался.

Это не может быть жена, вдруг сообразил он. Это кто-то чужой. У жены ключи, a me не знают, где он живет, – слава богу!

Тут он вдруг решил, что это соседи, к которым протекла вода, и пришел в неописуемую ярость.

Ну, сейчас он им покажет! Сейчас он им всем покажет, как приставать к нему по пустякам!

Взвизгнув, он кинулся через темную комнату к входной двери, нащупал какой-то предмет, стоявший рядом с вешалкой – предмет впоследствии оказался зонтиком, – и распахнул дверь.

На пороге стояла его мать.

– Что здесь происходит? – спросила она, и в ее голосе он услышал явную брезгливость, которую та даже не потрудилась скрыть.

– Что? – прохрипел он. – Что ты тут делаешь?

– Мне необходимо с тобой поговорить, – отчеканила мать. – Разреши мне войти.

Он машинально посторонился, продолжая сжимать зонтик в руке.

– Что это такое? – Она уверенным движением зажгла свет и увидела на полу кучи вывороченной и испорченной одежды, вспоротые подушки, куски белого поролона, вылезшие из мебели, битое стекло и еще какую-то дрянь. – Что происходит, я тебя спрашиваю!

Он молчал. Вода текла с волос, попадала в глаза. Он вытер лоб рукой.

– Впрочем, это совсем не мое дело, – констатировала мать. – Я должна сообщить тебе нечто важное. Я думала обойтись без этого, но, видимо, не удастся. Поставь эту штуку на место, или ты собираешься уколоть меня отравленным наконечником?

О, какое это было бы счастье – уколоть ее отравленным зонтиком, чтобы она умирала в мучениях, корчилась здесь, прямо у его ног! Это тоже решило бы все его проблемы, но у него не было отравленного наконечника!

Он спрятал за спину зонт, но из руки не выпустил – на всякий случай, если ему придется от нее отбиваться.

Мать огляделась с отвращением, рукой в перчатке скинула что-то с дивана и уселась на самый краешек.