Олигарх с Большой Медведицы

Он должен найти!

Если он не найдет, ему конец!

О, как хорошо он это понимает – его убьют, зарежут как свинью, и все из-за того, что эта сука, его жена, все спрятала так, что невозможно найти.

Ничего, ничего, он разыщет. Он же знает – это где-то в доме, а раз так, он непременно найдет, не может не найти!

Он попил воды на кухне, вытер мгновенно вспотевший лоб и вновь принялся за работу, и опять впустую.

На улице начались сумерки – ранние декабрьские сумерки, не сулившие ему ничего хорошего. Время у него было ограничено, а он до сих пор все в том же положении, что и был утром.

Бок саднило, в глазах плыло, и ему было очень жалко себя, так жалко, что время от времени он поскуливал, как побитый пес, которому некуда приткнуться со своей болью и унижением.

Ну ничего. Это в последний раз.

Сейчас он еще поищет и непременно найдет, и в следующий раз уже не попадется так постыдно, так позорно!

Все дело в том, что он очень доверчив. Он доверчив, как ребенок, и знает об этом, и все они – сволочи, подонки! – этим пользуются. Пользуются им беззастенчиво и нагло.

Господи, если бы только был жив отец! Ну, почему, почему он умер, оставил его одного! Отец бы все понял, пожалел и спас его, а теперь он вынужден спасаться сам и понятия не имеет как."

"Да еще сучка-жена так подвела его! Он же знал, видел сам, куда она это прячет, но там ничего нет, совсем ничего, а он так рассчитывал!

Он опять принялся рыться в кучах вывороченных вещей, как в помойке. Он рылся, ничего не находил и даже заплакал однажды, потому что в один момент ему стало совершенно ясно, что этого здесь нет!

Это стало так же очевидно, как если бы она сама сказала ему об этом. А что его ждет, когда она вернется и обнаружит, что он разворотил весь дом!

Боже, что его ждет!..

От страха – теперь уже другого – помутилось в голове, и он побежал в туалет и долго сидел там, словно приклеившись к унитазу, оттягивая момент возвращения в разгромленную квартиру, в которой было все, кроме того, в чем он так отчаянно нуждался!

Нет, это невозможно.

И угораздило его так попасться! Так глупо, по-детски!

Он представлял себя маленьким перепуганным ребенком, заблудившимся в лесу, который зовет свою маму, а со всех сторон на него наступают злые голодные волки, и спасенья нет, и добрые охотники далеко и не услышат его криков.

Он хотел во всем признаться матери, но потом передумал – мать никогда, никогда не понимала его! Жене он тоже признаться никак не мог, потому что та сказала бы «сам виноват», а он не смог бы вынести ее уничижительного тона и едких насмешек.

Он убил бы ее – она сама, сама была бы виновата! – но все равно отвечать пришлось бы ему.