В окружении

Не потому что узнают остальные, а потому что не был уверен, что

смогу выдержать рассказ о том, как кто–то причинял боль этому мужчине.

– Долгие годы, моя мать – Бренда – использовала меня в качестве, – Дилан подавился

словами и поморщился, а я погладил рукой его спину, нуждаясь в контакте с ним, чтобы

успокоить свои дрожащие руки.

Так значит, Бренда была его матерью, и это про нее упоминала Солнышко в тот день в

пустыне.

– Она использовала меня в качестве приманки, думаю, именно так в итоге назвала это

полиция. Она выяснила, что я был каким–то…мощным соблазном для определенных

мужчин, и что они захотят заплатить крупные суммы, чтобы заполучить возможность

погладить симпатичного мальчика по лицу. Потрогать его волосы. Заполучить его в комнату,

пока они… – Дилан закашлялся, и это казалось близко к тому, что он давился словами,

которые выдавливал из своего рта. Его челюсть ходила ходуном и подрагивала, когда он

стискивал вместе свои передние зубы, а когда он наконец–то взял себя в руки, то продолжил

дальше. – Она никогда не позволяла заходить им дальше этого. Ее единственный акт

милосердия ко мне, полагаю, до последней ночи…

– Дилан, ты не должен… – начал я, догадываясь к чему все шло. Ненавидя то, что ему

приходилось рассказывать вообще эту историю. Но он покачал головой, теперь решительно

настроенный, похоже, избавиться и покончить нахрен со всем.

– Нет, дай мне закончить. Тебе нужно это знать. Услышать от меня, а не прочитать в

каком–нибудь журнале.

Я поднял руку, чтобы погладить его по щеке, и когда он зажмурил глаза и уткнулся

носом в ладонь, мое сердце заныло из–за того мальчика, каким он когда–то был. Но это не

все, что я чувствовал здесь, на носу яхты, под полуденным солнцем. В этот конкретный,

душераздирающий момент, мою грудь заполнило гордостью за то, с какими демонами

боролся этот мужчина, и я знал без тени сомнения, что люблю Дилана Прескота больше всех

в этом мире.

Глава 18.

________________________________

Все хорошее, плохое и уродливое

Я продолжал сидеть с закрытыми глазами, прислонившись к ладони Эйса, и произнес

слова, которые пугали меня многие месяцы.

– Я пришел домой из школы раньше в тот день, – сказал я. – Это было за день до Дня

Благодарения, и мы учились только полдня, поэтому я планировал закинуть свой рюкзак

домой – или, по крайней мере, в то место, где мы ночевали последние несколько недель, – а

затем пойти на ночевку в дом моего друга Бобби. Я терпеть не мог находиться там, когда у

матери были посетители, поэтому прятался так долго, сколько мог. Она была обычно пьяна,

под кайфом любого наркотика, которым с ней расплачивались за прошедшую ночь.