Совдетство. Школьные окна

Я поставил под него табуретку, встал на нее, потрогал себя руками за горло и вообразил картину: они входят вместе с приехавшим Антоновым, а я вишу, как Чижов. Довели ребенка до самоубийства. Теперь за все придется ответить!

В день похорон гроб, как водится, выставят во дворе, поместив на крепких ящиках, чтобы соседи могли проститься. Крышку прислонят к стене рядом с парадным. Я в мелочах вижу, как это все будет. У распахнутых железных ворот дожидается «пазик» с черной полосой на боку. Вокруг безвременно ушедшего меня толпятся, вглядываясь в мое бледное лицо, заплаканные, одетые в черное родственники. Лиду держат под руки, она еле стоит на ногах, шепча: «Сыночек, как же так? Ламочка, как же так?» Ламочкой она меня звала в самом раннем детстве. Это уменьшительно-ласкательное от ламы. Я видел это животное в зоопарке около метро «Краснопресненская». Ну что вам сказать: оно похоже на голенастую овцу с шеей и мордой жирафа, с козлиным чубом и почти кроличьими ушами. Жуть! Странные фантазии приходят порой в головы счастливых матерей! А вот Тимофеич, скрывая отчаяние, он играет желваками и смахивает скупые мужские слезы. Ничего не понимающий Сашка-вредитель жмется к безутешным Батуриным. Бабушки Маня и Аня, обе в черных платочках, по-старушечьи суетятся, раскладывая цветы у меня в ногах, поправляют складки алого галстука на моей груди. Догадаются ли мне повязать тот, на котором расписались ребята из нашего лагеря? Завещания-то нет…

Вот приносят венок от 348-й, на лентах золотом написано: «Гордости школы от безутешных одноклассников и учителей». Пацаны и девчонки робко толпятся возле гроба, отводя полные ужаса глаза от моего неживого облика. Еще бы! Не каждый день приходится хоронить ровесника! Заплаканная Шура (она обязательно придет, обязательно!) кутается в большую черную шаль с кистями (я видел такую у них дома) и шепчет бескровными губами: «Это из-за меня, из-за меня, это потому что я переехала…» Ну и пусть так думает. У Ирины Анатольевны такое же лицо, как в тот день, когда от инфаркта умерла ее мама, – бледное, безучастное, потерянное… Еще бы: ни с того ни с сего лишиться любимого ученика, и вот он лежит перед тобой с запавшими глазами и чуть улыбающимися синими губами. Понятно, когда я наложу на себя руки (странное, кстати, выражение!), про разбитые школьные окна никто даже не вспомнит. Это же пустяк по сравнению с самоубийством пионера.