Совдетство. Школьные окна

Дина Гапоненко протянула веточку с золотистыми лепестками.

– Зверобой продырявленный.

– Почему продырявленный? – растерялась отличница. – Я старалась получше выбрать.

– Ты не виновата. Просто он так называется. Помогает от печени.

Хитрый Виноград притащил давно отцветший стебель с косматыми семенами, но ботаничка, не задумываясь, определила:

– Кипрей, или иван-чай.

Честно говоря, я вообще забыл про задание и только возле школы, увидев Дину с растением в кульке, вспомнил. Времени не оставалось, я метнулся в Шурин двор и оторвал верхушку кислицы, увенчанную небольшой метелкой.

– Ну а у тебя, мальчик, что? – Олимпиада Владимировна еще не помнила всех нас по именам и фамилиям.

– А это еще что такое? – Она поднесла обломок с листьями почти вплотную к толстым стеклам очков. – Ты где это взял?

– Во дворе, – ответил я.

– Везде? Странно. На кустарник не похоже, листья сердцевидные, стебель полый с межузельными утолщениями…

– Он еще кисленький, – добавил я.

– Кисленький? Неизвестные травки, дети, в рот лучше не брать. Мало ли что… Хорошо, я выясню…

Биология у нас была только по пятницам, ждать пришлось целую неделю. Олимпиада Владимировна начала урок с того, что объяснила: сразу она не разобралась из-за того, что принесенное мной растение в Москве – гостья, оно завезено с Дальнего Востока и называется сахалинский горец, или гречиха. Да-да, ближайшая родственница той самой гречке-ядрице, которую мы с молоком едим на завтрак. Японцы используют в пищу молодые побеги горца, режут в салаты, варят кисель, у него приятный, нежно-кислый вкус…

– Молодец, Юра Полуяков! – Она благосклонно посмотрела на меня сквозь толстые очки. – Ставлю тебе пять!

Я повел пацанов в дальний угол Шуриного двора, туда едва доходил свет от незанавешенного кухонного окна. Было видно, как у плиты толкутся хозяйки. Время ужина. В зарослях той самой сахалинской гречихи скрывалась широкая лавка без спинки, притащенная, наверное, с автобусной остановки. Рядом стояла литровая банка с окурками, набухшими в дождевой воде. Из жухлой травы торчали совсем уж поздние грибы с почерневшими ребристыми шляпками. Пахло осенней сыростью и размокшим табаком.

– Не разорутся? – Корень кивнул на оживленное окно.

– Место – зашибись! – похвалил Серый.

– Годится, – благосклонно кивнул Сталин. – Открывай! Чего резину тянешь, ёпт?

Матросик достал из кармана знакомую финку, подрезал пластмассовую пробку «огнетушителя», поддел ее лезвием и откупорил с негромким хлопком. Тем временем Корень развернул фольгу и своей выкидушкой разделил плавленый сырок на четыре равные части. Серый с бульканьем наполнил Лидину чашку и уважительно протянул Саньку, тот гадливо сморщился и выпил, мучительно ерзая кадыком.