Охота вслепую

Но удар был нанесен явно не кулаком, а чем-то твердым и узким… И тут Степан, озверев от боли и от сознания допущенного им промаха, перехватил противника за правое запястье и, приподнявшись, дернул негра за руку вперед и вверх, заставив его перегнуться пополам, и взял «на рычаг». Так и есть: в завернутой за спину руке блеснул пистолет.

Подмяв под себя негра, он бросил взгляд на француза. Тот двигался как балетный танцор — длинными и короткими прыжками-перебежками с разворотом, так что в воздухе только мелькали его ноги. После одного такого прыжка оба негра разбежались от него в разные стороны, как перепуганные кошки. Такого стиля рукопашного боя Юрьев еще не видел, хотя пришлось ему овладеть и дзюдо, и карате, и боевым самбо. Но тут на нем с двух сторон повисли поднявшиеся с земли двое негров, и в этот момент Юрьев взвел курок «люгера» — трофей оказался хорошо ему знакомым немецким пистолетом — и начал стрелять одиночными по темнеющим в серой мгле живым мишеням. Один рухнул, как сброшенный с грузовика мешок с картошкой, а другой, тот, что был послан им в нокдаун, получил пулю в затылок и затих, обхватив голову обеими руками, точно силился затолкать обратно в череп кроваво-черное месиво. Степан, пошатываясь, расправил плечи и обернулся.

Незнакомец, стряхивая пыль с растерзанного пиджака, легкой, точно скользящей походкой подошел к Степану и одобрительно похлопал его по спине.

— Хорошая стрельба, приятель, очень хорошая! — с учтивой невозмутимостью похвалил он Юрьева. — Я ваш должник.

— Кто они? — кашлянув, хрипло спросил Степан.

— Ночные крысы. Диверсанты… из ангольских повстанцев. В этих местах они готовы напасть на любого белого.

Юрьев усомнился, что на автобусной остановке на пустой дороге ангольские партизаны станут поджидать «любого белого», но не сказал ни слова. Незнакомец его заинтересовал: этот француз явно был не тем, кем хотел казаться.

— Где вы научились так драться и… Я видел, как вы убили этого громилу. Не целясь — и точно в лоб. Где? Неужели в Австрии?

Юрьев не сумел разобрать все, что сказал француз, но общий смысл вопроса был ему понятен.

— Я учился… в полицейской школе.

— В австрийском лагере для перемещенных лиц? — Француз затянулся, и Степан заметил тронувшую его губы легкую ироническую улыбку. Этот чертов француз словно читал его мысли…

— Я бежал из Советского Союза, — неожиданно для самого себя произнес Юрьев. — А стрелять и драться меня научили в школе милиции. В Ленинграде.

Француз кивнул и продолжал задумчиво курить. Он явно не спешил. Интересно, кого же он поджидал здесь? Но спросить Степан не решался. Он глянул на часы: половина одиннадцатого. Ему надо спешить на ферму к немцу.