Окаянные девяностые

В коридорах Лэнгли его имя было на слуху, и новое назначение не заставило себя ждать. То, о чем мечтает каждый разведчик, для Ролфа стало реальностью. Спустя 14 лет со дня начала службы в разведке, в 1991 году он возвратился в Россию в качестве резидента ЦРУ на должность советника посла по региональным вопросам, служившую ему прикрытием. На этом новом и ответственном участке Ролф быстро преуспел. Очередная оперативная разработка Финкеля в качестве будущего перспективного агента посольской резидентуры в Москве пока не дала сбоев.

Ролф бросал нетерпеливые взгляды то на таймер, то на дверь и с нетерпением ждал доклада Саттера. Встреча с Финкелем затянулась более чем на два часа. Наконец за дверью послышались торопливые шаги. Она распахнулась, и на пороге возник Саттер. Его довольный вид говорил сам за себя. Ролф отложил в сторону шифровку Директора ЦРУ и не смог сдержать своих эмоций:

— Ну наконец вы закончили, Джон! Как прошла встреча?! Какие перспективы?

— Все о’кей, сэр! С Финкелем мы не ошиблись. У меня не осталось сомнений, он действительно имеет прямой доступ к важным секретам, — заверил Саттер и расплылся в улыбке.

— Поздравляю, Джон! Присаживайся!

— Как себя вел Финкель? Как пошел на установление контакта? — торопил Ролф.

Саттер присел за стол, положил перед собой досье на Финкеля и заговорил языком доклада:

— Сэр, на основании вашей санкции, мною 28 сентября…

— Джон, оставь эти формальности, — остановил Ролф и предложил: — Давай на словах и главное!

— О’кей. Если говорить об общем впечатлении, то он умен, хитер и ему палец в рот не клади.

— В его годы, да еще прожив 57 лет в СССР, другим и не будешь.

— К тому же, Моисей, — отметил Саттер.

— Для нас это хорошо, быстро не попадет под колпак русской контрразведки, — с улыбкой заметил Ролф и уточнил: — А почему он так рвется к нам, а не в Израиль?

— Видимо, хватило горького опыта сына. Выходит, что не всякому еврею земля обетованная — земной рай.

— Будем считать, что это так. И все-таки, есть ли в России что-то, что может его держать?

— Думаю, нет. Как говорят русские: она осточертела ему хуже горькой редьки. Он жаловался на нищету, подорванное здоровье и отсутствие всякой перспективы. Считает, что Россия вслед за СССР рухнет в пропасть.

— Спешит сбежать с тонущего корабля?

— Да, и занять не последнее место в шлюпке, плывущей к нам.

— О’кей, Орел хорошо делают свое дело, пусть и дальше продолжают в том же духе, — распорядился Ролф и вернулся к разговору о Финкеле. — Как наш будущий «Хэл Рубинштейн» реагирует на проблемы сына?

— Скорее за себя. Старик далеко не дурак и прекрасно понимает, в свои 57 сын для него последняя опора.