Окаянные девяностые

Все это вместе взятое усиливало подозрения, Сова ерзал в кресле и с нетерпением ждал, когда же Раздольнов закончит переговоры.

Тот, сделав еще один звонок, отключил телефон и обратился к Сове.

— Ну давай, рассказывай, что он говорит?

— Ты имеешь в виду Рэмбо, Николай Павлович? — удивился Сова.

— А откуда знаешь, что он тут?

Хмыкнув, Раздольнов заметил:

— Если бы не знал, то не сидел бы в этом кресле! Ну, так что там с Рэмбо? Как себя чувствует? Что говорит? Только коротко, мне через пять минут ехать!

— Если ему верить, то получается, что вроде как сбежал от Креста.

— Вроде? А, что есть сомнения?

— Да, шеф, и серьезные.

Раздольнов, поиграв желваками на скулах, потребовал:

Сова, стараясь не упустить деталей, особенно тех, что вызывали подозрения, изложил разговор с Рэмбо. К концу рассказа лицо Раздольнова стало мрачнее тучи. За последние годы его предавали, и предавали не один раз деловые партнеры и бывшие друзья. Рэмбо не относился ни к тем, ни к другим, он был больше, чем друг, он был последним и единственным другом детства. Сколько Раздольнов себя помнил, рядом с ним всегда был Рэмбо. Росли они в одном дворе, ходили в одну школу, вместе гоняли в футбол, занимались боксом и борьбой. Старше и физически сильнее, Рэмбо не раз в уличных драках защищал его. Позже, когда приходилось отвоевывать место в бизнесе, он всегда был рядом и не давал заднего хода. Мысль, что друг детства, проверенный временем и испытаниями, мог стать предателем не укладывалась в голове Раздольнова. Он гнал ее прочь, но от убедительных аргументов Совы было не так-то просто отмахнуться. Раздольнов терзался в поисках выхода.

— Николай Павлович, так что делать с Рэмбо? Может сразу загасить, пока не поздно? — торопил с ответом Сова.

— Нет, пока не трогать, пусть оклемается, а там видно будет, — остановился на этом трудном решении Раздольнов.

— Ох, с огнем играем, Николай Павлович, подставит он нас под «синяков» и Гасана.

— Не подставит, мы с Рэмбо выросли в одном дворе. Даже если его сломали, он на такую подлость не пойдет.

— Не знаю, не знаю, Николай Павлович, вам, конечно, виднее. Кувалда, вроде, тоже был свой в доску, а лег под Харламовых.

Напоминание о недавнем предательстве, аукнувшемся потерей целого канала поставки титана в Венгрию, болезненной гримасой отразилось на лице Раздольнова. Минуту, другую он нервно теребил четки и, наконец, объявил:

— Сделаем так. Как только Рэмбо встанет на ноги, отправь его в Италию, пусть охраняет виллу, а там видно будет.

— Лады, как скажете. А со вторым Харламовым чо будем делать? Он же, тварь, не успокоится, пока на тот свет не отправит.

— А вот с ним надо кончать, и кончать как можно скорее!

— Понял, буду искать бригаду стрелков.