Окаянные девяностые

У Рэмбо началась рвота и, когда прекратилась, он с трудом просипел:

— П-пашу развел Р-раздольнов.

— У-у! — взвыл Харламов, сорвался с табуретки, схватил Рэмбо за волосы и как заведенный повторял:

— Где Паша? Где Паша?

Рэмбо мычал и ничего не мог сказать в ответ. Харламов плюнул ему в лицо и осел. Горе на глазах превращало его в развалину. Кожа дряблыми складками обвисла на скулах, глаза потускнели, а руки плетьми обвисли в рукавах ставшего просторным плаща. За Рэмбо взялся Крест.

— Ну, колись дальше, падла, хто подставил Пашу?

— Это Стрелец! Это он!

— Бывший кэгэбэшник, старлей, — выдавил Рэмбо, шершавый, словно наждак, язык с трудом ворочался во рту.

— Фамилия? Имя? Погоняло?

— Чо делает у Раздольнова?

— Его личная охрана.

— Чо-то такого не знаю.

— Недавно взяли, где-то с месяц.

— Так это он подставил Пашу?

— Он, он! Он и предложил Раздольнову, как Пашку взять на кукан.

— Где эту падлу искать?

— Он все время ошивается у Раздольнова.

— А баба у него есть?

— А чо ты вообще знаешь?

— Ну, ей Богу, не знаю, — божился Рэмбо.

— Все, Крест, хорош с этой падлой базарить! Пора его кончать! — загомонили «бригадиры» и «торпеды».

— Ша, братва! — вмешался Гасан и объявил: — У меня предъява к Рэмбо!

— Ну, раз твоя предъява, то коли его сам, — предложил Крест и отошел в сторону.

Гасан склонился над Рэмбо, тот задергался, и злорадно процедил:

— Чо, падла, жопа загорелась?

— О чем, ты, Гасан? — скулил Рэмбо.

— О том, как ты с Раздольновым подставил Томаза в Салде! Как сдали бригаду Омара ментам! Как кинули меня на Двуреченском комбинате!

— Не! Не, Гасан! Это не мы, то Багин! — открещивался Рэмбо.

— Брешешь! Твоя рожа там тоже рисовалась.

— Клянусь, с Томазом у меня делов не было!

Гасан махнул рукой, развернулся к выходу и на ходу бросил:

— Гасан! Игорь! Братва! Не надо! — взмолился Рэмбо.

Крест потянулся к металлическому пруту. Харламов встрепенулся и остановил его.

Бандиты остановились и ждали, что последует дальше.

— Ну, чо вылупились? Валите отсюда! — рявкнул на них Харламов.

Толпа повалила на улицу. Рэмбо перестал выть, тихо скулил и бросал умоляющие взгляды на Харламова. Тот подался к нему и спросил:

— Да, да, пожалей, — умолял Рэмбо.

— Тогда заткнись и слушай! Сдашь Раздольнова с его шакалом — Стрельцом, будешь жить. Усек?

— Да! Да! — твердил Рэмбо.

— Стучать будешь Кресту.

— Первым сдашь эту гниду, Стрельца, усек?

— Ага, сделаю все, шо ты скажешь! Все! Все! — обещал Рэмбо.

Жизнь, минуту назад висевшая на волоске, возвращалась к нему. Избежав смерти и купив ее ценой предательства, он готов был сдавать всех и вся.