Окаянные девяностые

Веретено подсунул под него колченогую табуретку. Гасан разжал руки, и Харламов без сил рухнул на нее. Его грудь ходила ходуном, из горла вырывались хрипы-стоны, отдышавшись, он приказал:

— Колите эту падлу! Коли до самой жопы, пока не скажет, где Паша! Где те суки, шо его подставили!

Крест кивнул двум «торпедам». Они отпустили веревку, тело Рэмбо шмякнулось о землю, и у него из носа хлынула кровь.

— Подохнет же, шакал! Эй, плесните на него! — торопил Гасан.

— Воды! Бегом! — рявкнул Крест.

«Торпеды», схватив ведра, сбегали на улицу, зачерпнули воды из луж и вылили на Рэмбо. Судорога сотрясла его тело. Прошла минута, другая, и он очнулся. Крест склонился над ним и процедил:

— А-а, очухался, падла, ну, теперь покурим.

После глубокой затяжки он ткнул сигаретой в грудь Рэмбо. Тот зашелся в истошном крике. Зловонный запах опаленного тела и пота шибанул в нос. Харламов брезгливо поморщился и махнул рукой. Крест отступил в сторону. Веретено снова плеснул водой на Рэмбо, тот перестал дергаться, глаза вернулись в орбиты и приняли осмысленное выражение.

— Ну чо, падла, базар будет? — прорычал Харламов.

Рэмбо пытался что-то сказать, но вода и кровь заливали ему рот. Веретено смахнул их тряпкой.

— П-пашу не я. Я к жене приехал, — прошамкал Рэмбо.

— Ч-о?! Ах ты, паскуда, бабой прикрываешься! Колите его! Колите! — пришел в ярость Харламов.

Крест кивнул Веретену. Тот достал нож, коротким ударом разрезал ремень, брюки, трусы, они лохмотьями свалились на пол. Кувалда перевернул Рэмбо на живот и, пнув по заду, с ухмылкой сказал:

— Га-га, — гоготнул Веретено и, подмигнув Кресту, спросил: — Так может первым запустим Кувалду, а потом поставим клизму?

— Ч-о?! Я щас тебя тут на месте урою! Козел! — взвился Кувалда.

— Заткнитесь! — прикрикнул Крест и потребовал: — Веретено, тащи клизму!

Тот выбрался из печи и направился к машине. Вслед ему неслось:

И когда хохот стих, то в печи установилась такая тишина, что было слышно, как урчит желудок Рэмбо. Он косился то на Харламова, то на пролом в стене, но ничего не происходило. Ожидание новой пытки для Рэмбо становилось невыносимее, чем она сама. Он жалобно заскулил, повернул голову в сторону, откуда доносилось странное шипение, и наперекор всем законам физики, его тело, казалось, оторвалось от земли и зависло в воздухе.

Веретено запустил паяльную лампу. Языки пламени жадно облизывали металлическую банку, в ней плавился и пузырился свинец. От ужаса у Рэмбо волосы встали дыбом. Он отыскал взглядом Харламова и взмолился:

— Игорь, не надо! Не надо! Скажу все, шо знаю.

Харламов махнул рукой. Веретено пригасил пламя. В печи вновь воцарилась тишина, и все замерли в ожидании имен и фамилий тех, кто заманил Павла в ловушку, но они так и не прозвучали.