Окаянные девяностые

— Ха-ха, — рассмеялся Саттер и успокоил, — он уже закончился. Сейчас тебя освободят и принесут извинения в связи с происшедшим недоразумением. Сам понимаешь — Италия, здесь любят устраивать представления, — закончил он разговор-вербовку и нажал на кнопку звонка.

В кабинет вошел капитан-полицейский. Перед лицом американского босса он был сама любезность. Принес извинения Раздольнову и лично отвез на виллу.

Раздольнов, чудом избежав смерти и надеясь рано или поздно выскользнуть из шпионского капкана, устроенного Саттером, покинул Италию и отправился в родной Екатеринбург. В первые дни он не снимал с себя бронежилета, постоянно находился в плотном кольце охраны, на люди не выходил и большую часть времени проводил в стенах офиса, либо в загородном доме. Прошла неделя, другая. Его враги — «уралмашевцы» на рожон не лезли, а «синяки» Харламовы после неудачного покушения легли на дно. Другой могущественный противник — Меценат занял нейтральную позицию и подавал сигналы, что готов к компромиссу.

Раздольнов на этот счет не обольщался. Наступившее в городе временное затишье напоминало ему затишье перед бурей. Он не стал ждать, когда она разразится, и решил первым нанести удар. Вести войну открыто и одновременно с несколькими врагами было равносильно самоубийству, поэтому ему ничего другого не оставалось, как искать союзников. В этом он рассчитывал на президента «Интер-Урала» Олега Багина, находившегося на ножах с «синяками» Харламовыми, а также совладельца дочерних компаний «Урал-Грейта» в Москве и Италии Наума Березняка; у того в последнее время тоже возникли проблемы с Меценатом.

Березняк находился в России и без колебаний принял предложение «провести срочную консультацию по перспективам общего бизнеса». С Багиным все оказалось сложнее. Скрываясь от киллеров, он последние четыре месяца стороной объезжал Россию и большую часть времени проводил в США. Перспектива вернуться домой, чтобы вместе двигать бизнес, о которой ему говорил Раздольнов, пересилила страх, и Багин решился возвратиться на родину. 22 апреля он прилетел в Москву и, не задерживаясь, первым же рейсом отправился в Екатеринбург.

Встречать его в аэропорту «Кольцово» выехал лично Сова вместе со Стрельцовым, Галлиевым и Рэмбо. Несмотря на убитую дорогу, больше напоминавшую каток, чем основную магистраль Екатеринбурга, они не опоздали и на место подъехали за несколько минут до прибытия рейса из Москвы. Сова не спешил покидать машину и закурил. Рэмбо включил радио.

— Атас! Атас! — завопил певец Николай Расторгуев.