Окаянные девяностые

Капитан-полицейский выступил вперед и на хорошем русском потребовал:

— Господин Раздольнов, прошу вас одеться и следовать за нами!

— Куда? По какому праву? Вы что себе позволяете? — возмутился он.

— Для дачи показаний.

— Каких еще показаний?! Вы в своем уме?! Я гражданин другого государства. Без представителя нашего посольства и своего адвоката я шагу не ступлю.

— Господин Раздольнов, вы находитесь на территории Италии и обязаны соблюдать ее законы. Не вынуждайте нас применять силу! — повысил голос капитан.

— Это произвол! На каком основании?

— Во дворе стоят ваши машины?

— Сегодня, на одной из них совершена серьезная авария, есть пострадавшие.

— Какая еще авария? Я весь день находился на вилле! Мои компаньоны и прислуга могут подтвердить!

— Господин капитан, это я ездил на БМВ, но не совершал никакой аварии, — Епифанов пришел на выручку Раздольнову.

— Если не совершали аварии, то почему она в таком состоянии? — допытывался капитан.

— Не справился с управлением, меня занесло на повороте, но никто не пострадал.

— Кто, где и что совершил, мы разберемся. А пока, господин Раздольнов, проследуйте за нами и не заставляйте применять силу! — пригрозил капитан.

Раздольнов вынужден был подчиниться, поднялся с кровати и, яростно сверкая глазами, прорычал:

— Мне что, в трусах ехать?

— Одевайтесь, мы подождем.

— Вы что, капитан, любитель мужского стриптиза?

— Хорошо, мы выйдем, — согласился полицейский.

Раздольнов остался один. Одеваясь, он старался, как мог, тянуть время, и пытался понять, что же на самом деле стоит за действиями полиции, но так и не нашел ответа и отдался в ее власть. В плотном кольце полицейских его провели к микроавтобусу, усадили в «обезьянник», наручники не одели, но глаза завязали. На свои вопросы он так и не получил ответов, полицейские отделывались общими фразами: «В участке вам все объяснят».

Дорога до отделения полиции заняла не больше двадцати минут. Под руки Раздольнова вывели из машины, под ногами он ощутил твердую землю, ее сменил паркет, а потом упругий, как резина пол. И когда с глаз сняли повязку, то вместо камеры полицейского участка он увидел комнату, больше напоминающую склеп. В ней не было ни окон, ни кровати, ни стола, единственная лампа, забранная в густую металлическую сетку, светила нестерпимо ярким светом. Стены покрывал пористый, упругий материал. Под потолком были установлены две видеокамеры, они хищно нацелились на Раздольнова.

Он в ярости пнул по стене, словно в вату, затем обрушился с кулаками на дверь. Они отлетали от нее как от боксерской груши. В этом белом, стерильном мешке-склепе время, казалось, остановило свой бег. Ни один звук не долетал снаружи.