Охотясь на Аделин

Но я почти не чувствую боли, ведь в моей голове чертовски громко. Она затуманена яростью, и каждый чертов орган в моем теле словно перемалывается в блендере.

Мою маленькую мышку забрали.

Украли у меня.

И человек, стоящий за этим, – тот самый тип, про которого я знал, что он ей мстит.

А я оставил его в живых.

Я, мать его, позволил ему жить, упиваясь гневом, который навлек на нее я.

Моя грудь вздымается, я вгрызаюсь глубже, и там, где стекло врезается в мою кожу, пузырится ярко-красная жидкость.

Я заканчиваю, бросаю осколок, все мое тело вибрирует.

Я подвел Адди.

И я никогда не позволю себе забыть об этом.

Не с розой, которая теперь вырезана поверх моего сердца.

* * *Кровь пачкает подошвы моих ботинок, оставляя за мной алый след, когда я подхожу к дому Макса.

Он наконец-то нанял охрану.

Но теперь от них мало толку: все шестеро валяются на земле – с пулевыми отверстиями между глаз, безучастно уставившихся на звезды. Они умерли потому, что защищали не того человека.

И мне плевать, насколько их любили. Мне плевать, были ли у них семьи, остались ли у них дома жены и маленькие дети, с нетерпением ожидающие их прихода. Папочки больше нет, детишки.

Я распахиваю входную дверь пинком, и громкие разговоры разбиваются на различные вариации вопроса: «Что за хрень?»

Дом Макса представляет собой практически полностью открытое пространство, оформленное в черно-золотых тонах, со средневековыми мотивами. Он богат, но никакие деньги в мире не смогут защитить его от меня.

По обе стороны гостиной две большие лестницы, ведущие на балкон, огибающий комнату в виде полумесяца. На нем и появляется наша главная звезда – с диким взглядом и двумя охранниками за спиной.

Белокурые волосы взъерошены, пряди торчат во все стороны, а когда он замечает меня, его глаза округляются в истерической панике.

Я вскидываю бровь.

– Натер себе голову воздушным шариком?

Он моргает, и прежде чем до кого-либо из них доходит, я поднимаю пистолет и выпускаю две пули – по одной в каждого телохранителя.

Слишком просто.

Очевидно, его деньги не смогли купить даже надлежащую охрану, чтобы развлечь меня. Если бы они были такими, как я, то меня застрелили бы еще до того, как я успел открыть рот.

Когда его люди падают, глаза Макса распахиваются еще шире. Кровь стремительно растекается за перила и капает на чистую плитку первого этажа. Он уже было поворачивается, чтобы бежать, но его останавливает мой голос:

– Иди сюда, Макс.

Он медленно оглядывается, в его глазах ужас. От людей, столкнувшихся с последствиями своих действий, исходит особая вонь.

Они чертовски каменеют, но лишь потому, что знают, что умрут. И неважно, во что они верят, они прекрасно понимают, что у них нет ни единого шанса оказаться перед вратами рая.