Охотясь на Аделин

Вжимаясь бедрами в мои, он с проклятиями извергается в меня, пока не выталкивает из себя все до последней капли.

Проходит несколько минут, прежде чем мы оба медленно возвращаемся обратно и переводим дыхание. Точнее, он переводит дыхание. А я все еще борюсь за кислород из-за ремня на своем горле.

Он усмехается, заметив, насколько сильно покраснело мое лицо – я так и чувствую, как оно горит под его взглядом. Протянув руку, он расстегивает пряжку, и через секунду ремень падает на землю.

От того, как я глубоко вдыхаю, моя грудная клетка вздымается так, словно я делаю первый вдох после длительного пребывания под водой.

Именно так я однажды описала ощущения от любви Зейда, и никогда прежде эти слова не звучали так правдиво.

Я все еще глотаю драгоценный кислород, когда он сжимает мою челюсть пальцами и заставляет посмотреть на него.

– Больше никогда, Аделин. Я могу стерпеть, что ты отталкивала меня, когда еще только начинала открывать в себе чувства ко мне. Но больше никогда. Это было в последний раз. Поняла?

Я киваю, во мне снова поднимается стыд.

– Больше никогда. Прости меня, – шепчу я, крепко обхватывая его шею руками. – Но я надеюсь, ты понимаешь, что я все равно буду убегать от тебя. Мне слишком нравится, как ты преследуешь меня.

Он прикусывает губу, и в его глазах вспыхивает пламя. Наклонившись вперед, нежно целую его, молясь, чтобы он почувствовал, насколько сильно я его люблю."

"Его рука ныряет в мои волосы, усиливая сладость и превращая ее в нечто более неистовое. Но отстраняется слишком быстро. Я торопливо тянусь, чтобы украсть еще один поцелуй, прежде чем он опускает меня, поддерживая, пока мои ноги не начинают снова меня держать. Они яростно трясутся, и я понимаю, что эго этого придурка восстанавливается.

– Нужна инвалидная коляска, детка?

Фыркаю и бормочу: «Нет», обижаясь на этого тупицу.

– Я просто устала бежать за тобой.

Он усмехается, прекрасно зная, насколько это неправда. Но я улыбаюсь в ответ и понимаю, что мне нравится, как смеется Зейд, так же, как и то, как он меня наказывает.

– А что будет, когда ты будешь на девятом месяце беременности, а я буду бежать за тобой?

Я поджимаю губы, но потом победно улыбаюсь, когда понимаю, что у меня нет даже овуляции. Когда я говорю ему об этом, он ухмыляется.

– Я не извлекал твою внутриматочную спираль, – отвечает он, наклоняясь, чтобы собрать нашу одежду.

У меня отпадает челюсть.

– Тогда какого хрена все это было?

Он пожимает плечами, все еще усмехаясь, натягивает джинсы и бросает взгляд на свой телефон, после чего снова убирает его в карман.

– Не пойми меня неправильно, я чертовски рада. Но что за дерьмо, Зейд?

– Мне нужно было убедиться, что ты на сто процентов согласна со мной. Ребенок – это единственное, что навсегда свяжет твою жизнь с моей.