Охотясь на Аделин

– Я все еще достоин любви, мышонок? – цедит он сквозь стиснутые зубы.

Я пытаюсь сглотнуть, но слова застревают у меня в горле.

Черт, этот засранец и впрямь воплощает в себе все самое худшее. И он делает это безо всяких угрызений совести, вываливая свои темные стороны на серебряном блюдечке, бросая мне вызов, смирюсь я с ними или нет.

Темнота лижет края моего зрения, но я решаю ответить ему честно. Я киваю головой, отвечая на оба его вопроса. Он достоин любви. И я останусь.

Он ослабляет ремень, и я закашливаюсь, отчаянно втягивая воздух, хотя это совершенно бессмысленно. Весь кислород, который я успела вобрать в легкие, вырывается из меня, как только он увеличивает темп; рука на моем животе скользит вниз, и его большой палец достигает моего клитора, обводя бутон до тех пор, пока мои глаза не закатываются.

Я еще не готова иметь детей. Как никогда не была готова к тому, что Зейд может мне предложить. И все же это не мешает мне двигаться навстречу его напору, пока в глубине моего живота зарождается оргазм.

– Тебе никогда не сбежать от меня, маленькая мышка. Как думаешь, кто-нибудь еще способен заставить твою киску плакать так, как делаю это я?

Он наклоняет бедра, попадая в ту самую точку внутри меня, которая заставляет меня крепко обхватывать его. Не в силах ответить, я лишь качаю головой. Единственное, что я могу, – это царапать ногтями его спину и вгрызаться в его кожу глубокими красными отметинами, как те, которые он оставил на моей коже.

Из глубин его груди вылетает рык, он скрежещет зубами.

– Я осмелюсь, Аделин. Попробуй только сказать, что мое имя не вырезано на каждой звезде, которую ты видишь, когда я заставляю тебя кончать, и я покажу тебе, что Бог может уничтожить их так же легко, как и создать.

Узел в животе затягивается до предела, и мои стоны перерастают в хриплые вскрики, пока он безжалостно трахает меня, прижимая к дереву, и продолжает теребить мой клитор большим пальцем. Ремень на моей шее впивается в кожу, сдавливая горло настолько, что кровь приливает к моей голове.

– Только твое, – шепчу я, и мои слова теряются в звуках наслаждения, срывающихся с моих губ.

– Вот так, Аделин. А теперь собери мою сперму, как и полагается хорошей девочке.

Моя спина выгибается, и я кончаю, крича от силы охватившего меня оргазма. Я чувствую, как сжимаюсь вокруг него и как его член вонзается в мою сокращающуюся киску с силой, не уступающей наслаждению, снедающему меня.

Мое зрение пропадает, подобно солнце за луной во время солнечного затмения. Его тьма поглощает мой свет, и я решаю, что мне вполне достаточно существования в тенях.

Его ладонь опускается рядом с моей головой, и, в последний раз всадившись в меня, он с глухим рычанием кончает тоже.