Охотясь на Аделин

От зловещего предчувствия волосы на моем затылке встают дыбом, а желудок падает. Я резко оборачиваюсь, и из моего горла вырывается испуганный вопль, поскольку рядом со мной внезапно оказывается Зейд.

Меня парализует ужас, и прежде, чем я успеваю вымолвить хоть слово, он хватает меня за горло, поднимает и впечатывает в ближайшее дерево.

Я вскрикиваю, дезориентированная и задыхающаяся – уже от того, что он выбивает кислород из моих легких, сжимая горло до тех пор, пока я не убеждаюсь, что на этот раз он точно свернет мне шею. Несмотря на то что я впиваюсь ногтями в его руку, он не отступает. Вместо этого он поднимает меня все выше, и от отчаяния я поднимаю ноги и обвиваю их вокруг его талии, выгибая спину, чтобы хоть немного ослабить давление на шею.

Мое тело почти начинает движение, чтобы оторвать его руку от моего горла, но я останавливаю себя. Что бы он ни хотел сказать, что бы он ни собирался сделать – все это я заслужила.

Честно говоря, я не хочу вырываться из его хватки."

"Он тяжело дышит, и, даже паникуя, я понимаю, что причиной тому исключительно возбуждение. Его рот находится всего в сантиметре от моего; запах мятной зубной пасты смешивается с кожей, специями и нотками дыма, и эти пьянящие ароматы дурманят мои чувства. Его рука медленно сжимается, и мои инстинкты все же начинают брать верх. Я дергаюсь, но он прижимается ко мне только сильнее.

– Что случилось, детка? Тебе не хватило первого раза и ты вернулась за добавкой?

Я луплю его, и в глазах у меня начинает чернеть. Мне не требуется зеркало, чтобы сказать, что сейчас мое лицо стало красным как помидор, а еще через несколько секунд оно станет пурпурным. Наконец его хватка ослабевает, и я жадно втягиваю воздух, несмотря на то что руки он не убирает.

– Чертов мудак, – задыхаюсь я.

И да, я вижу свое лицемерие, но все равно пошел бы он.

Он едва дает мне возможность отдышаться, а затем снова лишает меня воздуха. Его хватка уже не такая жесткая, в горле остается немного пространства, чтобы я могла дышать – совсем чуть-чуть.

– Ну же, мышонок, ты же знаешь, что я откликаюсь только на два имени, – дразнится он. – Дай мне услышать, как ты произносишь их. Мое имя звучит гораздо слаще, когда ты задыхаешься.

– Зейд, – рычу я, но он качает головой.

– Не-а, – усмехается он, и его голос наполняется сладким ядом. – Я хочу, чтобы ты назвала меня другим именем, Аделин.

На моих глазах появляются слезы досады. Одна из них срывается и проскальзывает сквозь ресницы. Он следит за капелькой, и на его губах появляется дикая ухмылка, а затем он высовывает кончик языка и слизывает соленую влагу с моего лица.

Я стискиваю зубы, во мне поднимается гордость, подпитываемая злостью на этого невыносимого человека.