Охотясь на Аделин

Оглядываюсь в надежде, что не испортила мебель Тедди, и пересаживаюсь на пол.

Потом я вспоминаю, что Сибби все еще не вернулась, и верчу головой по сторонам.

– Куда делась Сибби? – спрашиваю я, вытирая нос.

Честно говоря, смущение стоит на весьма невысоком месте в списке тех вещей, которые я должна испытывать. К тому же что-то подсказывает мне, что Зейд видел меня в гораздо более нелепых ситуациях, пока следил за мной, так что сопливые пузыри сейчас меня волнуют меньше всего.

Зейд садится рядом со мной, притягивает к своей груди и заключает в объятия. Но, как бы приятно это ни было, расслабиться я не могу. Тысячи жуков заползают под поверхность моей кожи, наполняя череп гулом своих крыльев.

– Я скоро проверю, как она там. В машине не было места для ее сообщников, так что их пришлось оставить. Думаю, это ее напугало. Они исчезали, когда она была в психиатрической клинике, поэтому сейчас, наверное, у нее что-то вроде страха разлуки с ними.

Я киваю. Сообщники так же реальны для Сибби, как и Зейд, сидящий рядом со мной. И заставить их исчезать или появляться перед ней, когда она того хочет, не так-то просто. Она воспринимает их как реальных людей, поэтому ей приходится придумывать обстоятельства, как именно они появляются.

В конце концов они обязательно вернутся к ней, и, вероятно, тогда она увидит двух парней, одетых в костюмы чудовищ, идущих к ней по подъездной дорожке.

– Он прав, – шепчу я. – Это я виновата в ее ранении.

– Не ты стреляла из этого пистолета, и не ты направила эту пулю в свою мать. Так что это не твоя вина.

Отстраняюсь от его рук, чувствуя себя неуютно в собственной коже. Неважно, что не я спускала курок, этот выстрел спровоцировала именно я, когда оттолкнула руку того парня.

Чувствуя мое смятение, Зейд выгибает шею, разминая мышцы. Он упирается локтями в раздвинутые колени и соединяет руки вместе.

Я всматриваюсь в вены, пролегающие через них. Эти руки убили многих, но многих и защитили. Как он отделяет свои грехи от добрых дел?

– Если бы ты был на моем месте, ты бы чувствовал себя виноватым? – спрашиваю я хриплым от слез голосом.

Он опускает взгляд, размышляя над моим вопросом.

– Ты видела, как я беру на себя ответственность за смерть, виновником которой не был. Когда я ликвидировал преступную ячейку, ту маленькую девочку застрелили прямо перед моим появлением. Или когда похитили тебя, потому что я должен был тебя защитить… Не принимать это на свой счет – трудно. Ощущение этой тяжести и есть то, что делает тебя человеком. Но между тем, чтобы чувствовать чужую боль и винить себя за то, что ее причинил кто-то другой, есть разница.

Он поднимает взгляд, и сила, с которой горят его глаза, обжигает меня изнутри."

"– Роза, вырезанная на моей груди, – доказательство того, что не все так просто.