Охота на разведенку.

“Как сучка, - внезапно мелькнуло в голове, - Господи, да я же обычная похотливая сучка!”

От этого стало почему-то стыдно, словно в грязи извалялась, и Марина, несмотря на жесткий протест уже готовящегося получить сладкое удовольствие тела, попыталась выползти из-под Олега.

И опять замерла, когда он внезапно лег на нее, прижав плотно к покрывалу горячим твердым телом:

- Куда это ты собралась опять? - голос его бил точно в низ живота своими хриплыми переливами, подчиняющим доминантным порыкиванием, - лежать, Красная Шапочка, Волк очень голодный…

А затем сильные пальцы легко подстроили ее в нужную позицию, и в следующую секунду буквально насквозь пронзила первая сладчайшая судорога удовольствия.

Как во сне, в невозможном горячем дурмане, ощутила Марина его зубы на своем плече, и застонала освобожденно, полностью придавленная жаждущим телом, изнывающая в мучительно нежных и крепких руках, практически плачущая от острейшего, ни с чем не сравнимого удовольствия подчинения самки.

И плевать, что дикость. И плевать, что животное.

Невозможно сопротивляться этим медленным, полновесным движениям, пронизывающим, кажется, все ее тело от напряженных ступней до макушки, ощущающей каждый сладкий, ритмичный выдох.

Невозможно не замурлыкать от удовольствия, когда зубы так остро, так томительно впиваются раз за разом в шею, оставляя следы, ставя свой знак, свое клеймо собственности.

Невозможно не стремиться навстречу его губам, его рукам, его телу, с радостью прогибаясь от каждого удара внутрь, от каждого движения. И это пытка, это сладкая, невозможная пытка, когда все в тебе готово, и надо быстрее, и надо разрядку, и в то же время не хочется, чтоб останавливался, чтоб заканчивалось это все.

И когда тебя переворачивают обратно на спину, виртуозно быстро, когда ошалело и жадно ловят твой мутный, плывущий взгляд, когда целуют в губы так, что воздух просто заканчивается, ведь ты забываешь, что можно дышать, да и как это можно, когда нет его, кислорода, когда вместо него в комнате концентрированный секс, и только им дышишь, только его запахом, тяжелым, мускусным, мужским, только его вздохами прямо в твои губы, только его кожей, которая уже обожгла все сто процентов твоего бедного тела, и этот ожог не залечить, да и не надо! Надо больше, надо сильнее, надо чаще, чаще, чаще…

Марина, захлебывась воздухом, внезапно поступившим в легкие, когда Олег, оторвавшись от ее губ, становится на колени, и, придерживая ее на весу, начинает двигаться совершенно зверски, грубо и жестоко, все-таки кричит, беспорядочно дергая спеленутыми руками и запрокидывая голову, кричит от невозможного, никогда не испытываемого ранее удовольствия, граничащего с болью, умирая от новизны ощущений, кричит до слез, до сорванного горла.