Охота на пиранью

Он включил свой, прямо-таки на лету, отбрасывая подальше от себя, — и успел заметить в кувыркавшемся луче искаженную физиономию Креста. Тихо позвал:

— Крест!

Но пуля из бесшумки успела ударить в пол рядом с упавшим фонариком. Крест, светя мимо Мазура, подбежал и встал рядом:

— Что там?

— Вроде все… — выдохнул Мазур.

— Гоша, пошел! Кто это? — Крест посветил фонарем вниз. — Ага, Инал… ты что, его…

— Жив, — сказал Мазур.

— Порядок, вяжи! Двух мы положили, вроде никого бы не должно…

Они озирались, обратившись в слух. Ни малейшего звука. И двинулись по комнатам, тихонько распахивая двери, светя сверху вниз. Вновь оказавшись в том коридоре, Мазур посветил на пол — накрашенная мордашка, исказившаяся в немом ужасе, неподвижные глаза широко открыты, белая ночнушка, дешевенькое ожерелье на шее…

«Принесло тебя, дуреха», — подумал Мазур, не способный сейчас испытывать какие-либо чувства, а уж тем более угрызения совести — некогда было.

Обойдя дом и двор, они убедились, что живых обитателей в нем больше не осталось. Из-за колючей проволоки никто не сумел бы выбраться со двора через забор…

— Двоих, говоришь, положили? — спросил Мазур. — При нем что, четверо было, а не трое?

— Трое, — сказал Крест, ощерясь. — Шлюшка какая-то подвернулась, не отпускать же… Пошли, полкан, живо! Нам с ним еще потолковать надо… Гоша, ворота карауль. Главная-то работенка только и началась…"

"…Она не затянулась, эта главная работенка. Когда главного, упитанного бородача лет сорока, отволокли в подвал, Крест дернулся было допрашивать, но Мазур, одержимый желанием покончить все побыстрее, велел ему держать фонарь, а сам без колебаний пустил в ход кое-какие методики, касавшиеся допроса пленных в особых условиях. Бородатого Инала хватило минут на пять. И три больших, плоских пакета, замотанные в непрозрачный целлофан, торжествующий Крест приволок еще быстрее. Ступив в луч фонаря, показал Мазуру:

— Порядок! Ну что, уходить пора?

— Покойники… — прошелестело с пола то, что еще недавно было человеком. Вопли до сих пор стояли у Мазура в ушах, и его неудержимо тянуло наверх, на свежий воздух.

Крест спокойно направил пистолет вниз и нажал на спуск. В подвале воцарилась тишина. Мазур напрягся — момент был решающий, ключевой…

Но Крест, сунув пистолет в карман рукояткой вверх, невысоко подбросил пакеты, поймал, расплывшись в идиотской, блаженной улыбке:

— Три жизни, полкан… — и тут же пришел в себя. — Пошли. Гошу ублаготворить треба… Надо ж было этим блядям подвернуться — не проживешь без издержек производства… Ты как?

— В порядке, — глухо сказал Мазур, пытаясь забыть лицо той, которую застрелил в коридоре, и притворяясь перед самим собой, будто тогда еще не подозревал, что стреляет в женщину.

— Ну и ладушки. Пошли.