Охота на царя

Вот тогда я испугался, что граф меня пройдет…

И тут вдруг, как чертик из коробочки, выскакивает из куста Одинцов. Весь укрытый ветками, чистый леший. И кричит:

– Ребята! Целься в конь! Пли!

Из того же куста раздается залп, и из двенадцати гусаров шесть тут же падают на землю. Ругаясь, все шестеро встают и, хромая и охая, улепетывают назад, в свою проклятую Австро-Венгрию. Стрелки били только коней! Я пытаюсь уложить хоть кого-нибудь из них, а Одинцов хватает меня за руку и отводит револьвер! Не надо, говорит, барон, и так уже бегут; они люди подневольные, не берите грех на душу… Я удивился – и не взял.

– А пулю как же словил? – полюбопытствовал Лыков.

– Как-как? По дурости, как их еще ловят! Пока мы с гусарами воевали – про Нештвади забыли. Вдруг я чувствую зуд под левой лопаткой. Ясное дело – взяли на мушку… Прыгнул рыбкой в траву, но вот, все-таки зацепили.

– И что Нештвади?

– А… Он теперь и не стрелок, и не фехтовальщик. Не люблю я, когда мне в спину стреляют; отстрелил ему пальцы…

Только в декабре владыка принял иконостасы, стали ждать государя. Прождали все Рождество, Новый год, минуло Крещенье – тот все не ехал. Объявили новогодние награды. Благово, ожидавший станиславскую ленту, не получил ничего; Лыкову вышел годовой оклад за Зембовичей и Тунгуса. Наконец, из столицы назначили дату визита его величества – 10 февраля. Тут-то и пошли убийства эффенбаховских агентов в Москве. Благово понял – началась непосредственная подготовка к покушению. Надо было найти нижегородскую квартиру Сашки-Цирюльника, но именно это и не получалось…

Лыков заметил, что Благово смотрит на часы уже второй раз. Что-то еще тревожило его начальника. Что же?

Алексей не знал, что сегодня утром в кабинет начальника сыскной полиции ввалился вальяжный мужчина в бобровой шинели, сметая на пути секретаря. Благово с неудовольствием поднял глаза от бумаг и встал навстречу навязчивому посетителю. Неожиданно тот разверз бобровые объятья и сказал:

– Пашка! Совсем зазнался, барбос, отгородился от друзей секретарями!

– Батюшки святы! – ахнул Благово. – Ваня!

Это был его приятель еще по губернской гимназии, Иван Енгалычев. В отличие от Павла Афанасьевича, он пошел «по кавалерии», и к моменту отставки друга из флота был поручиком. Они не видались с шестьдесят второго года.

– Экого ты, Иван, бобра-то начепил. Я думал, ты уже полковник, в генералы целишь, а ты штафирка?

Енгалычев уселся в кресло, не снимая шубы, и ждал, пока уйдет секретарь Благово. Когда они остались вдвоем, стер с лица дурацкую улыбку и теперь смотрел серьезно и значительно. Сыщик понял, что предстоит важный разговор.

– Ты у нас, Паша, времени зря не терял. Семь лет без дела проболтался, а, глядь, уж статский советник.