Охота на царя

Няньку тут же освободили, и ее рассказ объяснил Лыкову поведение доктора у Спасской часовни. Едва придя в себя, Доротея сразу принялась успокаивать Бориску, а сыщики начали свою привычную работу. Ту работу, когда дело уже сделано и опасность уже миновала, осталось только оформить сто бумаг… Трех бандитов связали и обыскали, добавили к ним четвертого из подворотни, и бледный Форосков (впервые убил человека) побежал к Казанской заставе. Послал обретавшегося там городового во Вторую Кремлевскую часть и так же бегом вернулся к начальству.

Лыков тем временем осмотрел убитого, пытавшегося ударить его в спину – мертвее не бывает. Одна пуля разнесла ему затылок (хладнокровный Титус успел даже прицелиться!), вторая, пущенная Форосковым, пробила левую лопатку.

«Иван» успел уже очнуться и одним взглядом заставил своих сообщников замолчать. Необходимо было срочно отделить его, и Алексей за шиворот потащил варнака на улицу. На пороге «иван» обернулся и прохрипел: «Ежели кто…», но договорить не успел – Лыков дал ему такого пенделя, что тот пролетел насквозь все сени и покатился с крыльца. Посмотрел было злобно на сыщика, но сразу понял, что этого не напугаешь, и благоразумно замолчал.

Через несколько минут тихая улочка Фабричной слободы наполнилась топотом копыт и звяканьем шпор. Прилетели сразу четыре полицейских экипажа во главе с самим приставом. Первым делом отправили домой, в сопровождении городового, Доротею с Бориской. Связанных бандитов выстроили во дворе в шеренгу; надо было везти их в городское полицейское управление на опознание. Титус незаметно указал Лыкову на крупного белобрысого парня, наиболее напуганного из всей компании. Алексей понял: пора было «ставить комедь», или, как это называлось у пластунов, «ломать языка».

Лыков прошелся вдоль шеренги и без лишних слов влепил «ивану» увесистую затрещину. Тот взвизгнул и обматерился.

– Что такое? – процедил сквозь зубы Алексей. – Ты чего тут о себе вообразил, а? Решил, что ты фигура? Забудь об этом. Для меня ты – червяк; захочу – раздавлю и не замечу.

От второй затрещины «иван» упал на колени, а от третьей покатился по двору кувырком. Остальные арестованные, ни живы ни мертвы, молча смотрели, как расправляются с их страшным главарем. Тот с трудом поднялся, сплюнул кровь и сказал с угрозой:

– Ништо, это нам все знакомо. А на тебя, начальник, я нарочно ножичек припасу. Будь спокоен, еще сочтемся. С Кары, с Сахалина, с того света приду, а сочтемся…

Лыков рассмеялся – вроде бы беззаботно, но всех, а особенно белобрысого, передернуло.

– Если бы ты знал, сколько козлов, и больших, и маленьких, мне уже эти слова говорили. Можно каторжные святцы заводить.