Лютая охота

И сразу же увидели слово на груди трупа:

ПРАВОСУДИЕ."

"На этот раз сомнений не оставалось: СМИ явятся немедленно, за ними национальные службы информации, потом прибудет министр, поставят палатку для журналистов… Самира переключила внимание на место преступления. Как и Муса, этот парнишка тоже был абсолютно голый. Они сразу узнали белое, как мел, лицо, похожее на лисью морду, и рыжие волосы.

Кевин Дебрандт.

– Паскудство, – просто сказала Самира.

У Кевина Дебрандта правая нога как-то гротескно искривилась – голень и бедро составляли абсурдный угол – а бок казался впечатанным в асфальт. По всей вероятности, его выбросили из машины на ходу, как мешок, причем с приличной высоты. Сервас подумал о фургоне Лемаршана, но вряд ли Лемаршан был таким дураком, чтобы снова ввести в игру свой фургон через несколько часов после того, что произошло на берегу канала.

Фатия Джеллали уже приступила к поднятию тела, и ее волосы блестели в ярком свете фар, как у актрисы на подмостках. Вот только в это время театры опустели, и актеры сидели без работы. Право выхода на сцену имели только такие, как она… и как он.

Сервас внимательно огляделся кругом.

Фотографы прицельно «расстреливали» каждую деталь. Техники отбирали пробы, ставя маленькие фигурки всадников там, где что-то находили. Один из них все отмечал в записной книжке, другой вымерял расстояния на мосту шагомером, там, где рулетки было недостаточно.

Свет зари мягко обволакивал каждый силуэт и придавал всей сцене ирреальный рельеф, неестественной четкостью напоминающий фантастический киноэпизод.

Он остановился примерно в метре от тела.

– Здравствуй, Мартен, – сказала доктор Фатия Джеллали.

– Здравствуй, Фатия. Я знаю, кто это. Этого парня мы разыскиваем. Кевин Дебрандт.

Она встала.

– Я нашла у него на ступнях следы соломы. Судя по запаху, он находился либо в хлеву, либо в конюшне, во всяком случае, там, где держат скотину или лошадей… Анализ покажет.

– Супер. Сколько хлевов и конюшен есть в округе?

Поверх маски она бросила на него хитроватый взгляд, словно извиняясь, что у трупа на лбу не наколот адрес убийцы.

Сервас еще раз вгляделся в надпись, выжженную на груди парня:

ПРАВОСУДИЕ…

Что за правосудие? Кто его осуществил? Это слово уже само по себе было знаком.

Они пошли ко входу на мост, где скапливался народ в нарукавных повязках «Полиция» с устрашающими регистрационными номерами из семи цифр у каждого работника: «RIO», или «организационно-индентификационная база»[52], – пример невыносимого административного жаргона. Сервас не заметил высокого полицейского в штатском, с вытянутым лицом в обрамлении рыжей бороды, который топтался рядом в пределах слышимости.

– Одной сволочью меньше, – слишком громко сказал Рафаэль.