Перевоспитать охламона

— Давай скажешь, я тебе сюда привезу все, что нужно от бабули, — предложил Василий, хмурясь и не очень радуясь, что пигалица решила слинять из дома, — А фотки у меня обработать можно. Комп у меня тоже есть. Я ж не в пещере родился.

— Вась, мне честно нужно к бабушке, — улыбнулась Груня, — Я уже который день дома не ночую. Она там скучает одна.

— Я тоже один скучаю, — проворчал Василий, — А Надежде Вадимовне вон, хмыря этого отдай. Пусть веселит старушку.

— Не хмыря, а хорька, — улыбнулась Груня, натягивая джинсы, — И что бы ты знал, я тоже буду скучать.

— Правда? — с надеждой спросил Васька, уже натягивая свитер с крупной вязкой поверх футболки.

— Честно-честно, — пообещала Груня.

И Васька решил не спорить. Тем более, судя по словам парней, дел накопилось настройке по гланды, а то и выше.

Оставив девчонку у Надежды Вадимовны, Васька с места рванул Мерседес, подгоняемый телефонными звонками. А Груня поднялась в квартиру на третий этаж. Открыв дверь своим ключом, внесла клетку с хорьком и поставила ее на пол в коридоре.

— Бабуль! Я дома! — крикнула Груня, обувая свои смешные тапки и ставя ботинки на полку с обувью.

Взгляд зацепился за мужские туфли, начищенные до блеска.

— Ба? — повторила Груня и пошла на кухню, откуда доносились тихие голоса.

За кухонным столом, медленно отпивая чай из чашки с маками, сидел Тарас Вольных. А напротив него, на своем любимом стуле, сидела бабушка и вязала очередную пару носков. В этот раз, судя по цвету и размеру растущего на глазах вязаного изделия, Надежда Вадимовна трудилась над мужской парой. И Груня предполагала, что к первому, даже самому незначительному празднику, Васька получит пару новеньких носочков от бабули.

— Привет, — спокойно поздоровалась Груня, — Я думала, мы все решили.

— Почти, — произнес Тарас, поднимаясь со стула, — Агриппина, удели мне пару минут, пожалуйста. Надежда Вадимовна, спасибо, что приютили. Мне пора.

— До свидания, Тарас, — махнула рукой старушка, вздыхая и глядя на хмурую внучку, — Грушенька, не волнуйся. Ты беги, а я пока обед согрею.

Груня кивнула и пошла в комнату. Тарас шел следом, хмурясь и сверля рыжий затылок девчонки.

Первым делом, оказавшись в своей комнате, Груня обомлела, остолбенела и пришла в ярость. Портрет, еще вчера висевший на стене, отсутствовал. Зато вместо него на столе лежали мелко изорванные куски.

— Ты вообще в себе?! — гневно закричала Груня, — Кто тебе дал право находиться у меня в комнате?

— Надежда Вадимовна разрешила переночевать, — оправдался Тарас, пряча руки в карманы, — Не хотел домой ехать в ночь.