Ох, охота!

Поскольку кедр хорошо плодоносит раз в четыре года, то все остальное время белка ест семена из шишек ели и сосны и их же готовит на зиму. Кормящегося на этих деревьях зверька легко отличить: на щеке набивается крупный смоляной желвак. Пасется белка обычно на старых, плодоносных соснах и елях и только в голодный год берет шишку с молодых, возможно, потому, что она очень смолистая. Когда в тридцатых годах по Чети срубили вековые боры и оставили только семенные сосны, пять-шесть на гектар, в шестидесятых вся белка была только на этих деревьях, вчетверо выше, чем остальной молодой лес. Очень редко, но бывает тотальный неурожай на шишку, и тогда большая часть белки мигрирует, иногда за сотни километров, а оставшаяся перебивается грибами и хвоей. Старые промысловики знают приметы: если белка сушит грибы (они говорят, «сухари в дорогу»), значит на елово-сосновую шишку неурожай, то есть возможна миграция. То же самое может случиться, если все время поднимаешь белку с земли, да еще с «кислой», прошлогодней шишки.

Я несколько раз, обычно в сентябре, когда идет линька, наблюдал это великое переселение: белки идут лавиной, проходя через деревни по заборам и даже крышам домов и сараев — только хвосты развеваются. Они словно знают, что еще не вылиняли, что их шкурка никуда не годится, и поэтому ничего не боятся. Ошалевшие собаки мечутся и беспорядочно лают, а охотники в это время горюют: проходная белка надолго не задержится и ко времени, когда вызреет ее шкурка, уйдет. И напротив, радуются, когда миграция подгадала к сроку охоты.

Но говорят, это массовое переселение связано не только с отсутствием корма; есть еще какие-то необъяснимые причины, толкающие зверьков собираться в огромные стаи и уходить с обжитой земли в чужие места, форсируя вплавь широкие реки, где их гибнет достаточно много. И вообще с уходом-приходом белки могут твориться чудеса. Например, когда промысловик для себя ведет учет ее численности, тешится надеждами: самки успели сделать за лето по три помета, а в каждом до десятка бельчат, и глядишь, к началу сезона выйти успеют, завести себе на ушах кисточки — верный признак окончания линьки. Но наступает срок, промысловик выходит на охоту, а белки нет! Так, одна-две скачут, а остальные тихо собрались и исчезли в неизвестном направлении, хотя шишки навалом. Но вот выпал снег, морозец ударил, и уж отчаявшийся охотник глядит, а утром весь бор следами усеян — вернулась, родимая! А отстрелял первую, посмотрел — чужая белка-то, такой сроду и не видывал. Но вот надо же, осела, заселилась в готовые гайна и, на удивление, каким-то неведомым образом отыскала кладовые местной, ушедшей в неведомые края, и таким образом легко пережила зиму.