Ох, охота!

Дед совсем постарел, его участок отдали приезжему промысловику по прозвищу Шиш, тридцатилетнему парню, окончившему охотничий институт в Кирове. Этот образованный, физически крепкий и увлеченный человек с жаром взялся за работу, но в первый же сезон получил шиш — не добыл и четверти от того, что добывал слабосильный, старый поручик. Шиш решил, что это от незнания угодий, взял бутылку и пришел к Аредакову, дабы поговорить по душам и почерпнуть у деда хитрости ремесла на этом участке. Но прожженный, привыкший таиться беляк толком ничего ему не рассказал, и лишь перед его смертью стало известно, что Аредаков еще со времен Гражданской войны дружил с семьей старообрядцев, тайно живущей в среднем течении Тонгула. Приносил и привозил им на обласе провиант, соль, муку, мануфактуру, а забирал пушнину и сдавал потом как свою. И своих прекрасных лаек получал от них же. Так что Шиш еще года два помаялся в его угодьях и куда-то исчез. После него на этот лакомный кусок многие рты открывали, Володя Тараха даже бросил отцовский участок, развелся с женой и уехал на Тонгул, ибо все еще будоражили увлеченные головы промысловиков слухи о его богатстве. Но тоже получил шиш и куда-то пропал…

За хорошего, от местной породы щенка охотники давали двух соболей, а это на советские деньги 200–300 рублей. За годовалую, уже почти готовую лайку иногда не жалели и четырех, а бывало, сводили со двора годовалую телку. После Моряка, совершенно белого, невероятно вязкого, с верхним чутьем, кобеля, отец никак не мог найти хорошую собаку. Однажды леспромхозовский бухгалтер дядя Веня X. предложил ему попробовать десятимесячного щенка, которого привез откуда-то с севера, назвал Тузиком и выкормил, но ни разу не брал на охоту. Так вот этот пес с пошлым именем показал такие результаты, что батя среди сезона по простоте душевной прибежал к дяде Вене, дабы выкупить Тузика. Цена поднялась до пяти ящиков — 100 бутылок водки, но дядя Веня не уступал и, видимо, уже тогда что-то соображал в аренде — предложил отцу работать с «половья», то есть половину добытой с Тузиком пушнины должен был отдавать дяде Вене. Отец не согласился, а сам хозяин только мечтал заняться охотой, поэтому к двум годам сидящий на цепи пес просто стал хорошим охранником. Но удивительное дело: когда видел отца, вдруг начинал выть — словно оплакивал судьбу, которая не состоялась.

Меня всегда поражало количество и разнообразие собак в северных поселках, а самое главное их содержание. Огромные, волкоподобные, полуоблезлые лайки встречают вас уже в аэропорту, например, Туруханска, Диксона, Чокурдаха, и такое ощущение, что это бродячие, бесхозные псы, все лето живущие на помойках.