Огневица

Кунец быстро глянул на него, но кивнул согласно и закатал рукав рубахи, показав глубокие царапины. Заживали они плохо; одна воспалилась и покраснела.

– Что ж знахарь ваш так неумело лечит?

– Сгиб Коржак, – тихо проговорила жена Кунца, споро убирая со стола вычищенную дейвасом посуду. – Первым и сгиб, когда эти твари поналетели.

Марий встал, поклонился хозяйке дома и взглядом нашел Толкуна.

– Пойдем, пан Толкун. Покажешь мне всю вашу волость. Мне придется зайти в каждый дом и сарай, – Марий чуть повысил голос, чтобы его услышали даже те, кто вытягивал головы, силясь что-то рассмотреть из-за спин товарищей. Селяне тут же охнули и засуетились; бабы и девки бросились прочь, торопясь навести дома порядок к приходу почтенного гостя. Дейвас же кивнул веснушчатому крепышу, показывая, что готов, и Толкун, чуть помедлив, склонил голову, развернулся и вышел на улицу.

Марий осмотрел всю волость. Забирался на чердаки и спускался в подвалы. Дышал пылью и навозом в сараях. Едва не расшиб лоб в заваленных вещами «на черный день» клетях. Раз пятнадцать отказался «испить браги по лучшему рецепту ныне почившего деда». Еще раз пять – от знакомства с незамужними (да и замужними тоже) дочерьми. Осмотрел десятка три многочисленных рваных ран, в самом деле украшавших всех жителей волости, кроме детей.

– А ребятню птицы не трогают? – спросил Марий у Толкуна, и тот замотал головой.

– Не. Потому и не спешим их отсылать. Птицы их огибают, ровно на них защита какая. Но если за них взрослому схорониться, не поможет – все одно достанут.

– Вы выставляли детей как живой щит? – голос Мария похолодел, и Толкун сжался, отводя глаза.

– Дак бабы еще нарожают, пан Мир… Им-то что.

Марий подавил желание сейчас же вскочить на отдохнувшую Стрыгу и галопом помчаться в Белоозеро, оставив эту волость на произвол судьбы и навьих тварей. Дейвас проводил взглядом двоих детишек. Мальчик с короткими, выгоревшими на солнце волосами, вел за руку девчушку весен трех в младенческой рубашонке, всю перемазанную ягодным соком, и что-то ей выговаривал нарочито строгим голосом, явно подражая родителям.

– Покажи дом знахаря, – грубо бросил дейвас Толкуну. Жилище почившего лекаря осталось последним зданием, которое он еще не осмотрел. Толкун, до того смирно водящий дейваса повсюду, куда тот указывал, вдруг замялся и запустил руку в бороду. Нервно дернулся кадык на могучей шее. Широкоплечий мужик заробел и исподлобья посмотрел на Мария.

– Показать-то покажу, но сам не пойду. Вы как хотите, пан Мир, а только чародеем он был и с Навью якшался. Как помер, так вечно у него в избе то тени какие-то мечутся, то хохот дикий раздается, то светит из-под двери… Спалить хотели, да все руки не доходят.