Огневица

– Мор-то ваш откуда прилетает? И велика ли стая?

– Ты… – начал было русоволосый крепыш, но тут наконец подал голос его товарищ.

– А ты с чего взял, что у нас тут летает что-то?

– Весь ваш тын исклеван и исцарапан так, что вот-вот, и станет решето напоминать. Есть метки семидневной давности, есть совсем свежие. Уходить вы не хотите – добро бросить жалко, небось. Надеетесь справиться своими силами. Меня развернуть пытались – значит, дело семейное, не со стороны беда пришла, а сор из избы выносить не хотите, – Марий достал из тайного крепления на ремне значок и неспешно прикрепил к воротнику. Обвел черный круг пальцем, и, следуя за его движением, тот загорелся по краю призрачным бездымным пламенем. Бородач спал с лица и побледнел так сильно, что веснушки стали казаться брызгами грязи на белой коже. Зато его товарищ вдруг расслабил плечи, и на его лице мелькнуло облегчение. Он подошел к «земельному» и положил руку ему на плечо, чуть сжав пальцами домотканую рубаху.

– Видишь, Толкун, услыхали боги наши молитвы. Вовремя пана дейваса привели. Проходите, пан. Правы вы, как есть правы. Две седмицы навьи нас донимают. Уж подумывали баб и детей по родне отправить, вот только что делать дальше, так и не придумали. Уж и огнем пробовали, и стрелами – ничего не помогает. Да вы проходите, пан. Меня Кунцом звать, а вы кем будете?

– Мир, – назвался Марий именем, под которым путешествовал, если не хотел быть узнанным.

– Заходите, заходите, пан Мир! – суетился вокруг него Кунец. Толкун шел следом молча. Только веснушки все так же темнели на его лице.

Жена кудрявого Кунца мигом собрала сытное угощение – щи, краюху хлеба, пироги с капустой и травяной взвар. Марий ел аккуратно, но быстро, по старой, еще со Школы Дейва обретенной, привычке. Попробовал взвар, с трудом сдержал гримасу – меда хозяйка добавила от души, явно надеясь угодить дорогому гостю, – и отставил чашку в сторону.

В избу набилась чуть не половина волости, с благоговением наблюдающая, как вкушает пищу простых селян огненный колдун. Другой бы на месте Мария давно уже поперхнулся, но он лишь невозмутимо подчищал тарелку, одновременно выслушивая рассказ о напасти, обрушившейся на волость ни с того ни с сего.

– Птицы, пан дейвас. Белые такие, даже глаза, ну ровно слепые. И кричат противно. Если одна-две, то терпимо еще, а вот когда стая собирается… Мы поначалу-то не поняли, а они как заорут – кто на улице был, у всех кровь из ушей хлынула. Налетели, крыльями машут и все целят глаза выклевать или когтями рвануть.

– Птицы нападают на всех или на кого-то одного? – уточнил Марий, разламывая хлеб на мелкие кусочки и по одному закидывая в рот.

– На всех, пан дейвас, – поспешил вставить Толкун.