Огневица

Итрида искала знакомую шевелюру и не находила.

– Дар! Где ты, морокун тебя побери!

– Зачем тебе этот Дар, посмотри лучше на меня! Вот я – истинный дар богов! – крупный воленец с светлыми, почти белыми волосами, заплетенными во множество косичек, поднялся из-за стола, глядя на Итриду хмельным взором. – Давай попляшем!

– Ты слепой что ли? – невежливо буркнула она из-за рукава. – Нашел на кого зариться. Иди найди себе гулящую девку да дари себя хоть до утра. Даромир!

Воленец послушно, точно куколка на нитках, повернулся в сторону двери. Он шел напролом, не обращая внимания на испуганно замершую троицу, по-прежнему не решившую, кто кому должен уступить. Воленец просто вынес их вместе с косяком, и что там так затрещало – кости или дерево – Итрида толком не разобрала. Но в следующий миг бродяжница наконец нашла приятеля, и мысли о воленце выбило из ее головы.

Шехх танцевал на столе. Точнее, на нескольких столах, сдвинутых вместе посреди комнаты. Возле них, сидя прямо на полу, расположился незнакомый Итриде мужчина, неуловимо похожий на Дара. Его лицо было изодрано чьими-то не слишком ласковыми когтями, на правой щеке темнел странный знак, но выглядел шехх спокойным. По его губам блуждала улыбка. Загорелые дочерна руки, так же, как и лицо, покрытые шрамами, гуляли по куску кожи, натянутому на обод и расписанному знаками, не похожими на знакомые Итриде руны. Эти знаки сплетались в сложную вязь, а в центре нее красовался силуэт ворона. Именно этот ритм сейчас опасно бился в крови Итриды, тревожа поселившийся в ней огонь. Девушка была в ярости, и огонь это чувствовал, откликался, просыпался, посылая зуд по рукам. Итрида провела ногтями по коже, слабо надеясь отсрочить появление огненных разводов. Ее взгляд оказался прикован к извивающейся фигуре на столе, и вдруг она почувствовала, как ярость плавится в нечто иное.

Огонь развешанных по стенам чашек с маслом словно притянулся полуобнаженным телом. Даромир скинул рубаху и сапоги, оставшись в одних только черных штанах из дорогой ткани, обливших его ноги как кусочек ночи. Кажется, они больше подчеркивали, чем скрывали. Видно было, что отплясывал он не первый час: парень вспотел, и в каждой капле пота, блестевшей на загорелой коже, дрожал отсвет пламени. Темные волосы летали, словно раздуваемые ветром, которого на самом деле не было. Шехх рвал дурман взмахами рук, и тот обвивался вокруг, превращаясь в серый мех, скользящий по чистому золоту, которым стала его кожа. Даромир запрокинул голову, чуть приоткрыв губы. Его глаза были закрыты; он не слышал ничего, кроме биения вороньего кудеса. Он кружился, то на полной стопе, то на кончиках пальцев. Итрида протолкалась к крайнему столу и замешкалась, размышляя, как подобраться к одурманенному приятелю.