Огневица

Она метнулась в сторону окна за мгновение до того, как кулак размером с ее голову обрушился на то место, где Итрида только что стояла. Окна едальни располагались высоко. Пнув под колено такого же умника, Итрида вскочила ему на спину, уцепилась кончиками пальцев за внешнюю раму, подтянулась и не слишком ловко перевалилась через подоконник, прямо в гущу творящегося мракобесия. Ей вслед летели проклятия, и даже блеснул рыбкой чей-то нож, задрожавший в оконной раме в паре пальцев от виска бродяжницы. Она в ответ ухмыльнулась, показала оттопыренный палец плюющемуся мужику и отвернулась, потеряв к нему всякий интерес.

На мгновение Итриде показалось, что она ослепла, но нет – всему виной была дымовая завеса, повисшая под низким потолком, такая густая, что от людей остались лишь расплывчатые силуэты. Едва вдохнув, Итрида тут же закашлялась и закрылась рукавом. Она подхватила свободной рукой кувшин с ближайшего столика, не обратив внимания на возмущенный вопль его хозяина. Плеснула содержимое прямо на рукав рубахи и глубоко вдохнула запах дрожжей, надеясь, что он перебьет шеххские дурманные зелья. Хотя бы на те несколько минут, которые потребуются, чтобы отыскать друга и утащить его в ложницу. Где Дар нашел эту отраву? За все время, что он провел с бродяжниками, никто из них не видел, чтобы он курил.

Шеххи обожали самокрутки из сушеных коричневых листов, набитых смесью порошка из костей пустынных червей, толченых веток саксаула и какого-то секретного ингредиента. Курили они жадно и помногу и говорили, что курево расслабляет их после трудного дела, а еще – очищает мысли и позволяет говорить с богами. В Беловодье лучшим средством расслабления почитали хорошую баню да с дубовым веничком, а то, как шеххи начинали вести себя, накурившись своих самокруток, больше походило на пляску одержимого навьей тварью, чем на единение с богами. Отец нынешнего князя издал указ, по которому курить разрешалось только на улице и только вдали от толпы людей. Но сегодня в «Великолесском кабане» кто-то нарушил оба запрета разом.

Итрида поежилась, представив, что могло бы случиться, если бы не музыка. Биение, в котором уже отчетливо слышался кудес, подхватило всех под белы рученьки и увело за собой, погрузив тех, кто надышался сладкого дыма, в свои рокочущие волны. Нехитрый мотив ходил по кругу, снова и снова. После очередного круга бродяжница поймала себя на том, что ей трудно удержать в голове какие-то связные мысли.

Люди вокруг изгибались, размахивали руками, топали ногами и крутились волчком. Их лица были пусты. У многих оказались закрыты глаза, и Итриде пришлось то и дело уворачиваться от их неуклюжих шагов, не забывая прижимать пропитанный пивом рукав к носу.

Ее голос потонул в дыме.