Огневица

Она едва сумела уклониться от удара копытом. Конек, прихрамывая, отбежал к приятелю.

– Итрида, ты заделалась лошадницей? – голос Кажены звучал насмешливо, но Итрида пропустила издевку мимо ушей.

– Мой конь захромал, а ты, как вижу, предпочитаешь возить с собой прислужников лишь собственного удовольствия ради, – сухо отозвалась она.

– Ну почему же? Есть у меня и конюх, но ты не попросила, а я не стала навязываться. Зато твой друг просить умеет. Я подвезу вас до Червена. А еще приглашаю вас побыть моими гостями. Страсть как хочется послушать, как же вы повстречались с паном Миром – сам он лишь улыбается, но рассказывать не хочет, говорит, у тебя лучше получится.

Итрида посмотрела на Мария. Он едва заметно кивнул, заставляя ее принять приглашение Кожемяки. «Тебе придется все мне объяснить», – мысленно прорычала Итрида, и Марий опустил ресницы, принимая ее условие.

– Что ж… Не уверена, что глумец из меня выйдет лучше, чем из пана Мира, но предложение твое принимаю.

Червен неспроста звался Красным городом.

За его спиной синели Белые горы, названные так из-за пышных снежных шуб, укрывающих их почти по пояс. В Беловодье знали: в Белых горах живут снежные духи, которые спят с весны до осени, а с конца листопада пробуждаются и выметают из мира тепло и зелень, готовя его к приходу зимы. Кто-то поговаривал, мол, эти духи на самом деле – ветры, которыми управляют самовилы. Им возражали, что нет у крылатых такой силы, чтобы насылать снега на все Беловодье на несколько долгих месяцев. У ветров были имена – Ябаган, Духалган и Хиялган, и были они братьями. В листопад приходил младший брат Ябаган. В грудень – средний, Духалган. И в первые дни студеня просыпался старший, Хиялган, самый злой и грозный брат.

У подножия Белых гор река Ветлуга, главная кормилица и дорога Беловодья, изгибалась, словно тетива натянутого лука. В этом месте берег выступал далеко вперед, похожий на волну, которая выплеснулась когда-то из толщи гор, да так и застыла на взлете, обратившись камнем. На гребне этой волны далекий предок нынешнего князя Светогора Миролюба сотни лет назад заложил первый камень Червена. Город рос и тянулся в небеса красными крышами, серебряными и медными куполами и железными вертушками – караальской диковинкой, полюбившейся воленцам. Караалы называли их флюгерами.

С трех сторон от набегов Червен защищали горы, а с четвертой противоположный берег Ветлуги перетекал в степи, которые легко просматривались и простреливались на много верст окрест. Защитники города узнавали о приближении незваных гостей задолго до того, как те подбирались к Червену достаточно близко, чтобы суметь навредить. А через земли самовил не сумел еще пройти ни один захватчик, так что и со спины город тоже был защищен.