Огненный тыл

«Техническое испытание», – догадался Глеб.

Вздрогнули под колёсами брёвна наката, грузовик медленно поехал по настилу, фары светили в глаза, не доехав до незавершённого ската, водитель включил заднюю передачу – автомобиль пополз обратно, мост выдержал, раздались одобрительные выкрики.

– Товарищ лейтенант, Баттахов и Смертин вернулись, – доложил сержант. – Задание выполнили – пост снят. Представляете, они инициативу проявили – вывернули из турели пулемёт, сюда приволокли и коробку с лентами.

– Молодцы! – отозвался Шубин. – Для них есть особое поручение: терраса, справа от переправы, от крайней хижины можно проползти канавой. Пусть спустятся к воде и обустроится вблизи моста. Когда начнётся заваруха пусть помалкивают, вступать в бой только в критической ситуации. Они должны быть незаметными.

– Ясно, товарищ лейтенант. Эх, ещё бы и тех, что слева снять.

– Забудь. Их слишком много.

Со стороны мотоциклетного парка, за причалом, тревожных сигналов не поступало, помахивал удочкой рыбак, солдаты разминали ноги, дремали по очереди, работы на праве завершились. Бойцы инженерного подразделения собрали свой инструмент, ушли на правый берег, несколько человек волокли тяжелые ящики, пулемётчики из-за мешков что-то кричали им махали руками. Сердце тревожно сжалось, небо начинало сереть, появлялась видимость.

– Сержант, где Баттахов и Смертин? – Глеб подался вперёд.

– Уже на месте, товарищ лейтенант.

– Пошли. Всем вперёд. Группа ликвидации: ты, я, Чусовой, Карякин. Дубровский и Конторович – контролируют мотоциклистов, в случае опасности – огонь на поражение. Ершов замыкает, пусть рацию тащит.

Ввалились на пост без приглашения – только с ножами. Проход между мешками был узкий, пришлось протискиваться по одному. Немцы неплохо устроились – сделали пару лежанок из мешковины, соорудили столик из досок. Внутри находились два пулемётных расчёта, в каждом заряжающий и стрелок, несколько жестяных коробок с пулемётными лентами. Нападение не ожидали – это и сыграло разведчикам на руку – накинулись как комары на болоте, били в сердце, в горло, стремились к тому, чтобы первый же удар стал смертельным, но далеко ещё до совершенства: один успел ахнуть, слетела каска с головы, он отпрянул, чуть не завалил стену из мешков, захлопал ртом, когда острое лезвие проткнуло шею – способность кричать утратил мгновенно. Шубин выдернул нож, схватил немца за шиворот, не замечая, что рука уже в крови, швырнул на землю. Оскалившийся Чусовой бил в грудь своего – тот пускал пену, трясся в конвульсиях, старший поста уткнулся мордой в землю, кровь хлестала из распоротого живота.