Огненная кровь. Том 2

— Тут бы рану зашить! Вот ежели бы сразу! Но ты же где-то шлялся всю ночь! Теперь уж пусть так зарастает. Да можешь ты посидеть спокойно, мой князь? Ты же не хочешь ходить с таким лицом, будто тебя кошки подрали? — восклицал Цинта, пытаясь наложить на скулу Альберта мазь из ардийской смолы.

— Это были розы тёти Эв, кажется.

— Пфф! Розы! Ну вот. К полудню будешь уже, как новый!

Альберт сидел на стуле, а Цинта старался, как мог, привести в порядок его разбитое в драке лицо.

— Ты слишком печёшься о моей шкуре. Забыл, что шрамы украшают мужчин? — буркнул Альберт.

— Шрамы от ран, полученных в бою, может, и украшают мужчин. А вот шрамы, полученные в пьяной драке с братом, на балу, посвящённом помолвке другого брата, украшают только дураков! — философски изрёк Цинта.

— Смотрю кто-то нынче слишком дерзкий, — ответил Альберт, тем не менее перестав пытаться вскочить, — но… в этом ты, пожалуй, прав.

— И я снова прав? Владычица степей! — воскликнул Цинта. — Это звучит нехорошо! Ты опять что-то натворил? Кроме драки с Драгояром?

— А ты догадлив… Я действительно совершил одну неимоверную глупость, и даже не знаю теперь, как это исправить.

— И что за глупость?

— Я опять просил Книгу желаний.

Цинта сел напротив князя, держа в руках банку и шпатель, и только покачал головой.

— И ты даже не хочешь узнать, о чём я её просил? — усмехнулся Альберт криво.

— Нет, Цинта. Я не трус какой-нибудь, чтобы бежать. Даже мой отец не смог меня сломать, а он был тот ещё зверь, — Альберт встал и, посмотрев в зеркало на своё лицо в чёрных полосах смолы, добавил, — я смогу победить это чувство.

— Победить? — Цинта хлопнул банкой по столу. — Видать, совсем ты ум пропил, мой князь! Как, позволь тебя спросить, ты собираешься это сделать? Потому что одно дело спину кнутом драть — шкура-то и правда зарастёт, а другое дело — сердце! Оно не заноза, выдрать-то не получится! Получилось бы — давно бы выдрал, а не ходил к Книге на свидания.

Альберт обернулся, и Цинта подумал, что никогда ещё не видел князя таким… другим. Будто вся его бесшабашная весёлость вмиг ушла, а что-то появилось в этих серых глазах, какая-то затаённая, глубоко спрятанная злость, похожая на натянутую тетиву. И эта внутренняя сосредоточенность, превратившая его глаза в капли искрящейся ртути, по-настоящему испугала Цинту. Нет, эта злость не напоминала обычные вспышки ярости князя. Ничего из того, что заставляло Альберта совсем недавно гоняться за Цинтой с вертелом, в ней не было. Внутри него зияла рана, и постоянная боль, которую она причиняла, теперь питала эту злость.

— Я забуду её. Представлю, что её просто нет и не было никогда. Она всего лишь женщина. Ты прав, мало ли женщин в этом городе! Что мне даст это всё? — он пожал плечами.