Огнедева

Она уже привыкла к мысли, что Вольга уехал и смирился с потерей невесты, а его отец, князь Судислав, не захотел ссориться со словеничами. Но вот он здесь! Направляется в Ладогу! И судя по тому, что с собой князь взял большую дружину, ехал он вовсе не с подарками к чужой свадьбе. Но что теперь будет? Дивляна затрепетала; мелькнула мысль, что все еще может измениться… Но как? Белотур и Велем, конечно, не отдадут ее плесковскому князю, и если он будет настаивать, произойдет сражение… И ни той, ни другой стороне она не могла желать победы или поражения, ведь воеводы с обеих сторон были близки и дороги ее сердцу. Теперь она лучше бы умерла, чем стала причиной для новой схватки между Велемом и Вольгой.

— Верно, что плесковские? — К Велему, за рукав которого в тревоге цеплялась Дивляна, подошел Белотур. Он уже успел натянуть кольчугу, рядом отрок держал его шлем восточной работы, а другой отрок — щит, и во всем этом веселый киевский посол выглядел истинным воином — сразу стали бросаться в глаза его высокий рост и крепкое сложение. Двигался он в боевом снаряжении легко и привычно, что говорило о немалом опыте. Вид у него был несколько озабоченный, но не испуганный — сражение было для него вполне привычной неприятностью, но не поводом волноваться. — Не бойся, зорька ясная! — Увидев побледневшее лицо Дивляны, он улыбнулся ей широко и открыто, как и всегда: — Не тревожься, не отдадим мы тебя злому ворогу! Чего хотят-то? — обратился он к Велему. — За невестой, думаешь, пришли?

— Оно самое. — Велем кивнул, поправляя варяжский шлем. — Вольга упрямый, как гора каменная, а отец его горд. Я и думал, что не смолчат они, не проглотят такую обиду. И отец знает. Ну, коли нам они повстречались, нам с ними и разбираться. Пойду, поговорю.

— И я с тобой!

— И я! — тихо, но твердо подхватила Дивляна.

— Ты-то… — начал Велем, но замолчал.

Девушке нечего делать в переговорах перед возможной битвой, но в лице сестры он увидел нечто необычное — отрешенность и вместе с тем уверенность, внутренний свет, словно поднимающий ее над всем земным. Что-то подобное он уже видел… когда она стояла на вышитом полотне перед жертвенником, с золотым ожерельем на груди, а племя словеничей воздавало ей почести, как своей богине. Сейчас не было ни вышитого полотна, ни золотого ожерелья — на ней была простая свита из толстой шерсти, крашенная мареновым корнем и обшитая тонкими полосками желто-золотистого шелка. Дивляна куталась в плащ от ветра, который трепал ее рыжие волосы, задувал тонкие прядки в глаза, и она отводила их рукой, чтобы не мешали смотреть, — девичью тканку девушка уже не носила, а женского убора ей еще не полагалось. И все же божественное сияние оставалось с ней, и ее сходство с Яромилой показалось Велему заметным, как никогда раньше.