Огнедева

Отсюда хорошо были видны Перынь и восемь священных огней на ее валах, напоминавшие о том важном событии, что свершилось в эти дни. Сюда явились отцы семейств, некоторые привели с собой женатых сыновей. Вон Городиша, муж Добролюты, всех четверых своих дубов привел, с неудовольствием отметил Вышеслав при виде этих пятерых, которые и правда возвышались в толпе, будто небольшая дубовая роща. Род Томиловичей, из которых происходил Городиша, издавна не ладил с родом Потемовичей, и Добролюту когда-то отдали туда замуж, надеясь на примирение. Но ничего не вышло: новоявленные родичи по-прежнему все говорили поперек, да и сама Добролюта не переставала спорить с родным братом!"

"Всех волновало, что теперь будет с Девой Ильмерой. Не успели словеничи порадоваться ее обретению, как прошел слух, что брат намерен как можно скорее увезти ее назад к родителям! Лишиться Огнедевы, которую ждали так долго, было само по себе обидно и тревожно, и тем более обидно отпустить ее в Ладогу, с которой Словенск соперничал с самого изгнания руси, боролся за первое место среди словенских поселений и жаждал обратить себе на пользу все выгоды ее местоположения.

— Как быть-то, Вышеславе? — кричали со всех сторон. — Неужели отдадим ладожанам нашу Огнедеву?

— Не отдадим!

— Не для того она нам богами светлыми дадена, чтоб взять и отдать!

— Вот так не отдать! — передразнил Городиша. — А не за так ты, Медыня, стало быть, отдашь? Почем возьмешь — за две коровы? Или за четыре? Ведь не простая девка как-никак!

— А пусть-ка сама Ладога нам выкуп за нее дает! — нашелся Медыня, один из самых ловких словенских торговцев, чаще всех пускавшийся в опасное путешествие с товаром через Ильмерь и дальше вверх по Ловати. — Так по правде будет!

— Да опомнись! Благословением богов торговать хочешь! — напустились на него соседи. — Ни так не отдадим, ни за выкуп не отдадим! Боги ее к нам привели, она теперь наша!

— Да вы подумайте головами своими! — возражал Городиша. — У тебя, Войнята, на плечах-то что — голова или горшок, криво слепленный? Девка у отца-матери в Ладоге жила. Плесковский Судиславич ее украл. Бывает, случается. Да теперь брат родной их догнал. Девка краденая? Краденая. И коли мы родному брату ее забрать не позволим, выйдет, будто мы краденое нашли и не отдаем! А за такое что по правде полагается? Вышеня, ты все законы и поконы знаешь, объясни-ка, а то тут народ сомневается! Что, Молвята, двенадцать гривен за увод девки платить будем всей волостью или как?

— Да разве мы увели? — возмутился Молвята.