Огнедева

Тогда Всебог, пылая страстью, набросился на Ладу, и животворные дожди пролились на землю от их соединения в священном браке, роняя семя, из которого вырастает все Живое. Взяв ожерелье, Всебог понес его назад, на Мер-Гору, через колодец, в свой подземный мир. По пути он вновь стал обрастать медвежьей шерстью, и на земле становилось все темнее и холоднее по мере того, как золотое ожерелье погружалось в недра. И вот Всебог, утомленный погоней, опять спит, покрывшись медвежьей шкурой и и оберегая свое сокровище, а Лада-Елень тем временем готовится в путь, чтобы вернуть его в мир… Ибо это ожерелье — и солнце, и весна, и Огнедева, их со Всебогом священное дитя и предмет вековечного спора.

Люди слушали, затаив дыхание, почти у всех от волнения и благоговейного трепета на глазах блестели слезы. Перед их взорами разворачивалась картина ежегодного обновления мира, вслед за голосом певца они спускались в мрачные глубины подземелья и на рогах Небесной Елени возносились к свету. И само собой думалось, что человек, впервые сложивший эту песнь, действительно был там — в небе, на земле, под землей. Забылось имя того могучего, мудрого и отважного волхва, сумевшего отправить свой дух по следам богов, но его подвиг не пропал даром — теперь каждый из рода человеческого может знать, на чем стоит мир, и силой своего духа поддерживать хрупкое равновесие, которое никогда не застывает в покое. Как человек делает вдох и выдох, так и сама вселенная дышит: вверх и вниз, на гору и с горы, от тьмы к свету, от холода к теплу и обратно.

И после того как умолк Твердовек и затих перезвон позолоченных струн, все взоры разом устремились к белой фигуре под покрывалом. Она, Огнедева, солнце, золотое ожерелье, предмет спора богов, стояла сейчас здесь, возникнув из слов древней сокровенной песни! Над толпой взмыл гул потрясения, передние ряды упали на колени, за ними и остальные.

Дивляна не видела этого сквозь покрывало, но и сама едва стояла на ногах. Еще в самом начале обряда она поняла, как нелегко приходилось все эти годы ее сестре Яромиле и почему та иногда проговаривалась, как мечтает о том дне, когда кто-нибудь избавит ее от чести быть Девой Альдогой и даст возможность жить обычной человеческой жизнью. Под паволокой Дивляна не видела даже земли, по которой ступала. Добролюта и Мечебора привели ее под руки и поставили: она не знала, где она и кто тут с ней, но чувствовала присутствие множества людей, и ей было от этого неловко, тревожно. Эти люди, невидимые для нее, казались тысячами бесплотных духов, обступивших ее со всех сторон. Под покрывалом, отделявшим ее от рода человеческого и от всего земного, она, казалось, утратила даже тело и стала просто душой, свободной, одинокой и насквозь прозрачной перед взорами богов.