Огнедева

— Витонегова дочь. Доброчесты внучка, моей бабки, а твоей прабабки. Из Ладоги.

— У Витонега разве есть такие дочери? Была вроде одна, да та тебя должна быть старше, а эта вон — с косой.

— Под старость он ее родил, а мать ее — челядинка.

— А! — Остряна сразу отвернулась. — Так ты слышала? Вольга Судиславич к сестре приехал. Из Ладоги сам, а зачем — не говорит.

— Домой, видно, собрался. Он ведь в Ладоге с русью воевал? Вот навоевался, да и домой.

— Нет, стрыйка, темнят они что-то! Он ни к отцу не ходил, ни к кому другому — к Судиславне сразу, она и девок выгнала, шепчутся о чем-то. Погадай, а? Чего ему тут надо?

— А тебе что за печаль? — отозвалась Добролюта. За это время она разожгла огонь в печи и поставила на нее небольшой горшок с водой, а теперь раскладывала на столе травы из мешочков.

Стукнула дверь, распахнувшись в сени, будто кто-то дернул ее изо всех сил, и задыхающийся женский голос позвал:

— Добролюта! Ты не видела! Лелин огонь загорелся! Сам загорелся!

Все сразу обернулись в немом изумлении и недоверии.

— Горит! — возбужденно подтвердила Мечебора, стоя на пороге. — Сама глазам не поверила! Мету возле капа, вдруг глядь — горит!

По избе прокатилась волна возгласов: все сразу подхватились и гурьбой кинулись наружу — смотреть чудо, которого ждали так давно, что уже почти перестали верить.

— О Перынь! — Добролюта, первой подбежав, застыла в нескольких шагах от идола, не сводя глаз с пылающего огня. Уже много лет здесь раскладывали дрова, заменяемые на новые по мере необходимости, но при жизни трех поколений, в течение почти семидесяти лет, со времен юности ее бабки Благочесты, никто не видел здесь пламени, зажженного волей богов, без участия человеческих рук!

Издавна у приильмерских словен было в обычае почитать Дев Ильмеря, но избирали их не люди, а сами боги. Девушка, на которую падало благословение богов, считалась земным воплощением Огнедевы, богини солнца, и одновременно еще одной сутью богини Лели — ведь именно на День Богов, когда солнце день ото дня набирает силу и свет преобладает над ночной тьмой, выпадает расцвет сил и богини весны. Неся в себе благословение, Леля-Огнедева бывала невестой и жертвой Волхову-Ящеру в случае неурожаев или иных бедствий. Но пока те бедствия не пришли, она обладала среди приильмерских словен властью и могуществом, сравнимыми с властью словенского князя. Как правило, Девой Ильмерой становилась одна из девушек княжьего рода, из потомков самого Словена. После того как прежняя Огнедева выходила замуж (или отправлялась к своему подводному повелителю, что, к счастью, случалось гораздо реже), выбиралась новая — из ее младших родственниц.