Огнедева

Только голос ее звучал как-то необычно…

Наконец Дивляна очнулась и осознала, что лежит в шалаше в чужом лесу. Откуда здесь взяться Милораде? Дивляна удивилась, и испугалась, и все же обрадовалась ей, и тут окончательно опомнилась и поняла, что это вовсе не ее мать над ней склоняется, — хотя кто-то очень похожий. Женщина уже не молодая, но еще далекая от дряхлости, крепкая и сильная, загорелая, с мелкими морщинками в уголках глаз и натруженными, коричневыми от солнца руками, в рогатом уборе жрицы, и завеска ее расшита священными знаками небесных божеств. Понева темная, в крупную клетку, поясок узкий и черный — значит, она хоть и не вдова, но уже женила старшего из своих детей и сама рожать больше не собирается. Покачивались бронзовые подвески, прикрепленные к крупным кольцам ее убора, даже позвякивали слегка. От нее действительно исходил запах свежего сока порез-травы. Ну, да ведь она цветет сейчас и время ее собирать, а на луговинах вдоль реки ее растет видимо-невидимо — так и тянулась сплошной белой полосой, пока плыли мимо.

— Кто ты? — От испуга Дивляна даже села, но тут же привалилась к жердям шалаша и снова опустилась на жесткую подушку из свернутого плаща. У нее не было сил даже держать голову, виски ломило.

— Я-то — Добролюта Мирославна, жрица Перыни. А ты-то кто?

Женщина окинула Дивляну взглядом. Белая девичья рубаха, теплая шерстяная верхница, красный узкий поясок, мелкие полоски узоров по подолу — видно, что низкого рода. И все же Добролюта насторожилась: что-то мерцало и посвечивало вокруг чела лежащей девушки, рожденной в неволе, если верить сряде, и не давало верить.

— Я… — Дивляна заметила, как женщина осмотрела ее одежду, вспомнила, что на ней сряда Тепляны и что ее именем она называлась все время своего бегства. — Я — Тепляна… дочь… Витонега… из Ладоги…

Она боялась называть имя своего деда, но прямо отказать в ответе жрице Перыни не смела. Да и лгать особого смысла не было — родовые знаки вышиты на подоле рубахи, и жрица-ведунья сразу поймет, что к чему.

— Витонега! — Добролюта подняла брови. — Вот где привелось родню найти!

— Родню?

— Витонегова матушка, Доброчеста Гостивитовна, была сестрой моей бабки Благочесты, младшей Гостивитовой дочери. Бабка твоя — моей бабки сестра, а ты мне сестра троюродная. Да ты совсем плоха, родная моя, себя не помнишь. — Добролюта опять положила руку ей на лоб и покачала головой. — Как же занесло тебя сюда, в такую даль от рода, да еще больную! Простыла?

— Простыла… На реке продуло…

— Где же твои все?

— В Ладоге…

— А эти кто? — Добролюта оглянулась."

"Дивляна с трудом повернула голову и проследила за ее взглядом, брошенным на Невера и Загора.