Офицер

— И глаза бегают, — Мазаник, словно прилежная ученица, одернула форменную юбку и преданно посмотрела в глаза «куратора». — Вы его спрашиваете, а он глазами — зырк-зырк.

— Молодцы, — похвалил подопечных Кирилл. — Все верно. Григорий Моисеевич, — повернулся он к Майрановскому, — вот и ваш выход. Три кубика вашей новой сыворотки.

— Кирилл Андреевич, — Майрановский смущенно потупился. — Это же ваше предложение… Э… я все понял, — он неумело вытянулся по стойке смирно. — Три кубика, внутривенно… Я пойду?

Кирилл усмехнулся про себя страданиям штафирки, но кивнул и сказал:

— Сейчас ребята его подержат, а вы — готовьте шприц.

Тифлис, гостиница «Ориент»

Давлет Канталия нервничал и отчаянно трусил. Его семи классов образования вполне хватало для того, чтобы понять: этот майор государственной безопасности с неподвижным, словно высеченным из камня, лицом обязательно докопается до всего. И до того, что покойный Лакоба уже давно был костью в горле слишком многих, и до того, что после перевода Берии в Москву Лакоба был основным кандидатом на должность руководителя всего Закавказья. И до того, что в семье шефа уже давно шептались, что Нестор «забыл старые обычаи… ни родню не уважает, ни друзей… словно пришлый какой-то стал…» Да и Сария[95] уже давно смотрела на мужа — нет, не в глаза, а в спину — как на пустое место. Это-то хоть понять можно: шеф — человек… то есть был человек болезненный. Прислуга в доме шепталась, что Сария уже давно… то с одним, то с другим.

Распахнулась дверь, и в комнату вернулись те, что вели допрос. Майор уселся за стол напротив, а высокий человек с тонким и умным лицом, на котором выделялись горящие глаза, подошел поближе.

— Закатайте рукав, пожалуйста, — попросил он, держа в руке шприц.

Канталия затравленно оглянулся. Вот и все, сейчас и его… как Лакобу… Он завизжал, вскочил со стула и прыгнул вперед, пытаясь дотянуться до сидевшего напротив майора. Уж если умирать, так хоть продать жизнь подороже.

Новиков легко упал назад вместе со стулом, уходя от атаки очумевшего абхазца. Кувырок… он уже на ногах. Легким, но точным ударом Кирилл заставил охранника Лакобы задохнуться, резко перехватил ему руку, заломил и прижал к столу.

— Ходжаев, — голос Новикова звучал почти спокойно. — Что встал столбом? Помогай.

Ходжаев, уже получивший стараниями своего «домулла» третьего «кубаря» в петлицы,[96] зафиксировал вторую руку Канталия, окончательно обездвижив подследственного. Кирилл завалился на спину подследственного, вытягивая его руку на себя, и, словно бы греясь на пляже, спокойно спросил оцепеневшего от такого зрелища Майрановского:

— Григорий Моисеевич, ну? Вену я вам открыл, только гимнастерку надпороть.

Тот стряхнул с себя оцепенение и подбежал к столу.