Одноклассники бывшими не бывают

 — Скажи, пожалуйста, что за ерунда с моими работами на выставке? Ты зачем их купил? Не хотел, чтобы я там была, можно было просто сказать.

— Не хотел, чтобы ты была? — вот теперь он реально удивился. — Нет, не в этом дело. Как ты могла подумать?

— Ну откуда мне знать твои мотивы. Они всегда очень странные, — хмыкнула я.

— Что ж в них странного…

— Соболев, не начинай! Можешь просто сказать, зачем тебе понадобились покупать мои работы?

— Просто так. Для себя.

— Женские украшения? Прям для себя-себя или подарить кому? — я вдруг представила, как мою парижскую лаванду будет носить какая-нибудь любовница Соболева — а то и жена! — и захотелось выцарапать ей глаза.

Открыла ноутбук и решительно отменила его заказ. На всякий случай выставила статус «не для продажи, только демонстрация».

— Нет… — он рассмеялся, но как-то грустно. — Просто вспомнил сегодня про выставку, открыл каталог, а там твое «Первое утро». И оно знаешь… такое — твое… Как будто ты встала позади, обняла меня за шею и тихо-тихо дышишь на ухо. А я так по тебе соскучился…

Я прикрыла глаза. И молчала. Он тоже помолчал, но продолжил все равно:

— И решил, что я хочу, чтобы у меня были эти бусинки, которые ты делала еще когда у нас все было хорошо. Из сентиментальных, знаешь, побуждений. Так что ничего криминального, Рит, честно.

Это было так мучительно и нежно…

Настолько, что, наложившись на мою мучительную боль, просто перегрузило нафиг все электрические сети организма.

Человек, который так пафосно вещал о нелюбви к манипуляциям, именно ими сейчас и занимается. Нагло и беззастенчиво лупит по всем эмоциональным кнопкам без разбора.

Предохранители просто перегорели — я вдруг почувствовала вместо боли и трепета — раздражение.

— Рит… — снова помолчав, сказал Илья. — Ты уже отошла? Поговорим?

Вовремя, похоже, перегорели.

— Соболев, — в тон ему ответила я. — Ты уже изобрел машину времени?

— Чтобы вернуться на несколько месяцев назад и рассказать мне про сына раньше. Или на много лет назад и надеть презерватив!

Он тяжело и долго выдохнул в телефонную трубку.

— Послушай, я понял, что накосячил, но машины времени у меня и правда нет, а сын есть. За три года он стал по-настоящему моим сыном, хотя это и были очень тяжелые три года. Отказываться от него я не собираюсь, я и так пропустил большую часть его жизни. Не по своей вине, но… это не тот выбор, который я готов делать.

— Я не прошу тебя делать никакого выбора, — устало сказала я. — И ругаться тоже не хочу. У этой истории нет подходящего всем варианта, так бывает. Жизнь сложная штука.

— Рит… — он резко дышал в трубку, как будто куда-то шел. Или пытался сдержать сильные чувства. — У меня есть просьба.