Одноклассники бывшими не бывают

С Игорем пришлось, конечно, поговорить. Не помню, когда мне последний раз было так стыдно — за бессмысленный лепет по телефону, за неловкое молчание за кофе, за горько-кислую банальную фразу: «Дело не в тебе, дело во мне», которая всегда лжива, и все это знают.

А потом было стыдно за него. За его: «Повзрослеешь — поймешь. Вернешься ко мне с разбитым сердцем, и я тебя всегда приму».

Хотелось заключить договор с каким-нибудь специальным агентством, которое пристрелит меня, если я действительно попробую так сделать.

Я катастрофически не высыпалась — Илья освобождался глубоко за полночь, и это было наше редкое спокойное время, когда можно было поговорить, поужинать в тишине, просто посидеть, обнявшись и не вздрагивать от того, что посреди поцелуя вдруг раздается звонок или стук в дверь. Но чем дальше, тем реже выпадали и эти часы, и зачастую я засыпала на том самом диване, свернувшись калачиком, и так и не дождавшись, когда Илья вернется или закончит переговоры по «скайпу».

Иногда он давал мне выспаться, и я ехала на работу прямо от него. А он — домой, забрать Матвея, отвезти его в школу, поспать несколько часов и снова за мной. Сына он отвозил в школу только сам, в любом состоянии. Даже если не спал толком уже неделю — тогда брал водителя, но всегда лично.

— Мы так договорились, — объяснил он как-то раз. — Все наши отношения держатся на таких договорах, это был единственный способ начать доверять друг другу.

Иногда я мельком видела их вместе: когда ждала Соболева у подъезда. Он довозил Матвея до школьной калитки, выходил вместе с ним, ерошил на прощание волосы и смотрел, пока за ним не захлопывалась школьная дверь. Я никогда не подходила — он садился обратно в машину и подъезжал уже к моему дому.

Наверное, у нас тоже был негласный договор. Разделенная пополам жизнь — одна половина Ильи принадлежала мне, другая — его сыну, а что осталось, забирала работа.

Все реже он садился за руль сам, потому что стал засыпать в самых неожиданных местах и в самые ответственные моменты. Впрочем, как и я.

После того, как мы, встретившись наконец после безумно загруженного дня — и на его работе, и на моей, потому что декабрьские дедлайны никто не отменял, — жадно набросились друг на друга, не потрудившсь даже толком раздеться, а очнулись только под утро, полураздетые и в обнимку на диване, стало ясно, что с этим надо что-то делать.

— А у нас вообще вчера что-то было? — осторожно спросила я напрасно пытаясь разгладить руками юбку.

Отсутствие колготок как бы намекало, но это неточно.

— Последнее, что я помню — твою просьбу быть пожестче, — Соболев вышел из ванной с зубной щеткой во рту.